Рашид взял статуэтку дрожащими руками. Слезы текли по его лицу, капали на пол.

– Прости меня, – прошептал он, глядя мне в глаза.

– Не делай этого, – сказала я. – Пожалуйста. Я понимаю… но не делай.

Он поднял руку со статуэткой. Я закрыла глаза, приготовилась к удару.

– Прости, – снова прошептал он. – Мой сын… он умрет без лечения…

Рука с бронзовой статуэткой начала опускаться к моему лицу. Я видела отчаянную решимость в его глазах – решимость человека, готового пожертвовать всем ради жизни ребенка.

Статуэтка была уже в нескольких сантиметрах от моей щеки, когда грянул выстрел.

Рашид дернулся, статуэтка выпала из его руки, звякнув о пол. Он медленно посмотрел на пятно крови, расплывающееся на его груди.

– Ты… ты же сказал… – прохрипел он, падая на колени. – Что дашь шанс…

– Дал, – ответил Саид, убирая дымящийся пистолет. – Ты им воспользовался. И сделал неправильный выбор.

Рашид рухнул лицом вниз, кровь потекла из его рта на каменный пол. Он еще дышал – хрипло, прерывисто, но дышал. Рашид рухнул на пол, кровь хлынула из раны в голове, растекаясь темной лужей по каменным плитам.

Меня отпустили, и я рухнула на колени рядом с умирающим. Статуэтка лежала на полу между нами – она не коснулась моего лица, но была так близко… Несколько сантиметров, несколько секунд – и Саид выстрелил.

– Почему? – прошептала я, глядя на Рашида, который хрипел на полу. – Почему ты дал ему почти ударить меня, если все равно собирался убить?

– Потому что он должен был сделать выбор, – ответил Саид холодно. – И ты должна была увидеть, какой выбор он сделал.

Он подошел к Рашиду, который все еще хрипел на полу, и приставил дуло к его виску.

– Он выбрал причинить боль невинной женщине ради денег. А таких людей я убиваю всегда.

Второй выстрел прозвучал глухо. Рашид дернулся и замер навсегда.

– Теперь ты знаешь, – сказал Саид, поворачиваясь ко мне. – Знаешь, на что способны люди ради денег. Ради собственных интересов. Этот человек работал в нашем доме. Ел наш хлеб. Видел, как спят наши дети. И все равно был готов предать нас и ударить тебя.

Он присел рядом со мной.

– Он был готов причинить тебе боль. Дошел до самого края. И только мой выстрел остановил его руку.

Я смотрела на статуэтку, лежащую в луже крови, и понимала – еще секунда, и она разбила бы мне лицо. Рашид действительно собирался ударить. Собирался причинить мне боль ради денег для своего ребенка.

– Чью жизнь? – спросила я, не отрывая взгляда от мертвого лица Рашида.

– Нашу, – ответил он просто. – Мою. Детей. Свою. В таком порядке.

Он встал, кивнул охранникам:

– Уберите тело. Выбросьте где-нибудь в горах. Пусть звери позаботятся об остальном.

Охранники взялись за руки и ноги мертвеца, поволокли к двери. Я смотрела, как тело Рашида покидает комнату, оставляя за собой кровавый след на полу.

– А его семья? – спросила я. – Больной ребенок?

– Получат компенсацию, – сказал Саид равнодушно. – Щедрую. На лечение хватит.

– Компенсацию за что? За то, что ты убил их отца?

– За то, что он оказался предателем, – поправил Саид. – Я не убивал отца. Я устранил угрозу для своей семьи.

Он подошел к окну, снова посмотрел на горы.

– Знаешь, в чем разница между мной и таким, как Рашид? – спросил он. – Он думал, что может играть по двум правилам одновременно. Служить мне и предавать меня. Быть хорошим и выживать. Это невозможно.

Саид повернулся ко мне:

– В нашем мире можно быть только кем-то одним – хорошим мертвецом или живой сволочью. Я выбрал второе. И хочу, чтобы ты тоже выбрала.

– А если я не хочу? – спросила я тихо. – Если я выберу остаться хорошей?

Он усмехнулся:

– Тогда ты умрешь. Может, не сегодня, не завтра. Но умрешь. И дети останутся сиротами. А я… я найду себе новую жену. Которая будет умнее тебя.

В его словах не было угрозы. Только констатация факта, холодная и беспощадная, как горный ветер.

– Иди к детям, – сказал он. – Они наверняка соскучились. А я приму душ. Нужно смыть с себя этот день.

Он направился к двери, остановился на пороге:

– И еще, Саша. В следующий раз, когда ты попросишь меня о пощаде для кого-то… подумай дважды. Потому что человек, за которого ты заступаешься, может умереть именно из-за твоего заступничества.

Дверь закрылась, и я осталась одна с лужей крови на полу и горьким пониманием того, что мой мир только что стал еще темнее.