Знаете, я бы согласилась на многое, если бы могла хоть раз еще обнять своих детей. Услышать их голоса. Поцеловать на ночь. Но мне не оставили выбора. И теперь я забираю последнее, что у меня осталось. Право решать, когда уйти.

Карим нашел меня на полу ванной. Помню только удивление на его лице, резкий окрик, потом – размытые фигуры, суета, голоса.

– Черт, она теряет много крови… – Быстрее бинты! – Вызывайте врача! – Нет, босс сказал – никаких посторонних…

Я не сопротивлялась, когда меня подняли, перенесли в комнату, уложили на кровать. Я плыла в странном тумане – не боль, не страх, не сожаление. Пустота. Прозрачная, легкая, невесомая.

Карим действовал быстро, уверенно – видимо, не впервые сталкивался с подобным. Перебинтовал мне руки, вколол что-то. Я не сопротивлялась. Силы оставили меня, как приливная волна, оставляющая берег. Я была пуста, безразлична, почти спокойна.

– Зачем? – только и спросил он, закончив с бинтами. – Неужели так плохо?

Я посмотрела на него – впервые по-настоящему. Молодой, лет двадцати пяти, с жесткими скулами и серыми, почти стальными глазами. Чеченец, как и Саид, но без той величественности и прирожденного аристократизма. Простой. Понятный. Человечный.

– А ты как думаешь? – прошептала я. – Сидеть в клетке, не видеть детей, не знать, что будет завтра… Это хорошо?

Он отвел взгляд.

– Не мое дело думать, – сказал он тихо. – Я просто выполняю приказы.

– Саида?

– Да.

– И какой приказ насчет меня? – спросила я, глядя в потолок. – Держать, как птицу в клетке, пока не сдохну от тоски?

Карим молчал. Я повернулась к нему.

– Он ненавидит меня, да? – спросила я тихо. – Поэтому все это? Держит здесь, мучает, отдалил от детей…

– Нет, – ответил Карим неожиданно резко. – Ты ничего не понимаешь.

Я приподнялась на локтях, несмотря на головокружение.

– Так объясни мне! Почему он развелся со мной? Почему женился на другой? Почему держит меня здесь?

Карим поднялся, сжав зубы.

– Не мое дело объяснять, – отрезал он. – Я позвонил боссу. Он скоро будет.

Он направился к двери, но остановился на пороге, обернулся:

– И… если ты еще раз… если попытаешься… – он кивнул на мои перебинтованные руки, – я не смогу тебя спасти. Потому что меня здесь не будет. Босс прикажет меня убрать.

Он вышел, закрыв за собой дверь, а я осталась лежать, глядя в потолок. Слова Карима эхом отдавались в голове.

Ты ничего не понимаешь.

Что я не понимаю? Что за тайна за всем этим кошмаром? Почему Саид, который, как мне казалось, любил меня, превратил мою жизнь в ад? И почему я все еще здесь, а не в каком-нибудь безымянном болоте, если я настолько ему не нужна?

Голова кружилась. Лекарство, которое вколол Карим, начинало действовать. Сознание уплывало, растворялось в теплой дымке. Последнее, о чем я подумала перед тем, как провалиться в сон: я так и не увижу детей. Никогда.

Сквозь сон я услышала его голос. Саид. Он говорил тихо, отрывисто, явно злился:

– Как это произошло? Куда вы все смотрели? Ты что, не понимаешь, чем рискуешь?!

Другой голос – Карим:

– Простите, босс. Это моя вина. Я не уследил.

– Уследил, – хмыкнул Саид. – Ты не шавку сторожишь в будке. Она – человек. Мать моих детей. И она чуть не…

Он не закончил, словно не мог произнести это вслух.

– Что сказал врач? – спросил он после паузы.

– Она потеряла много крови, но жизни ничего не угрожает, – ответил Карим. – Она слаба, но скоро придет в себя.

– Хорошо, – голос Саида звучал странно, будто он с трудом удерживал эмоции. – Оставь нас.

Шаги. Дверь закрылась. Тишина.

Я почувствовала его присутствие рядом. Тепло его тела, запах – тот самый, такой знакомый, родной до боли: сандал, табак, что-то горьковатое, только его.

Я не открывала глаз, притворяясь спящей. Не была готова видеть его. Не была готова к разговору.

Он сел на край кровати. Я почувствовала, как прогнулся матрас под его весом. Ощутила его дыхание, близкое, теплое.

А потом – его пальцы на моей щеке. Легкое, едва уловимое прикосновение. Как крыло бабочки. Как дуновение ветра. Как в самом начале нашей любви, когда он еще не смел прикасаться ко мне полностью, не смел вторгаться в мое пространство, только – кончиками пальцев, робко, нежно, спрашивая разрешения.

– Саша, – прошептал он, и в этом шепоте было столько боли, что мое сердце сжалось. – Зачем? Зачем ты так?