Она стояла у небольшого столика с выдвинутым узким ящичком. Девочка сжимала что-то в ладони, а когда я приблизилась, протянула мне... ключ.

— Смотрите, какой красивый... Старинный.

Я взяла ключ и, поднеся его к свету керосиновой лампы, стала рассматривать.

Действительно красивый. Не массивный, но явно не простой. Стебель тонкий, с аккуратными насечками, а головка — витиеватая, в форме переплетённых листьев. Само собой, дубовых. Или очень на них похожих.

— Ты его здесь нашла? — спросила я.

— Да, в ящике. Ничего тут больше нет. Только он сиротливо лежал, — ответила девочка. — Я подумала, может, пригодится.

Я снова осмотрела ключ и невольно нахмурилась. Чувство такое, будто уже где-то видела... Только где?

Нет, не знаю...

— Хорошо, — сказала, поднимаясь с колен, и поблагодарила девочку за то, что показала находку мне.

Мы спустили всё в будущую игровую. Разложили на полу, сортируя: игрушки в один угол, одежда в другой, обувь в третий. Что-то сразу пошло на тряпки, что-то нужно было упаковать и отправить в город, но большинство оставили для, так сказать, ревизии специалиста. Многое из одежды было устаревшим, кое-что безнадёжно подъедено молью, но качество ткани поражало. Даже те дорогие материалы, что видели в лавке госпожи Марты, были на ощупь совсем другие. А эти ткани... Кажется, будто райского облака касаешься.

— Это не дешёвка, — пробормотала я. — Совсем не дешёвка…

И стала с нетерпением ожидать приезда помощницы портнихи.

Вечером у ворот остановилась повозка, и, к моему удивлению, из неё вышли двое. Молоденькая девушка в кокетливом жакете и шали, заменявшей ей головной убор, и, собственно, сама госпожа Марта. Пока шли к дому, помощница настороженно оглядывалась, словно опасалась, что из-за ближайшего дерева на неё выскочит какой-нибудь монстр. А вот портниха, наоборот, смотрела с живым интересом.

— Нати побоялась одна к вам приехать, — шепнула мне, взбираясь по ступеням крыльца. — Уж очень она впечатлительная и мнительная. В любую страшилку готова поверить.

— Я рада, что вы решили составить ей компанию, — улыбнулась я, получив в ответ такую же дружелюбную улыбку.

— Ну надо же, — протянула Марта, переступая порог. — А говорили — проклятое место. И ты ещё боялась Нати... Смотри, какая красотища!

Помощница неуверенно кивнула.

Я вдруг почувствовала, что меня переполняет гордость. Мы ещё не все комнаты убрали, не всё отремонтировали и отстирали, но холлом и гостиной уже можно было гордиться. Хрустальные люстры сверкали, и горящие в них свечи отбрасывали на прозрачные капли отблески света. Картины на стенах, ковры на полах добавляли уюта, как и вазы, и прочие интерьерные безделушки.

Оказавшись в гостиной, Марта приветливо поздоровалась со всеми детьми, улыбнулась каждому, деловито отказалась от чая и сразу перешла к цели визита:

— Подходите по-одному, — распорядилась. — И не бойтесь. Это не больно.

Снятие мерок превратилось почти в игру. Даже Хельгу удалось уговорить, хотя та упиралась до последнего.

— Мне бы старое доносить… На мой век хватит.

— Ну уж нет, — отрезала я. — Вы тоже заслужили новое.

Когда очередь дошла до найденной одежды, Марта замерла.

— Это… — Она осторожно провела пальцами по ткани одного из платьев. — Вы понимаете, что держите в руках?

— Ну, скажем... наследство, — вздохнула я.

Предпочла бы, конечно, сундуки, полные не ветоши, а золота, и бесчисленные ларцы с украшениями, но... Имеем то, что имеем.

— Искусство, — поправила портниха. — Такое сейчас не шьют.

Она долго рассматривала наряды Далии, качала головой, что-то чуть слышно приговаривая, а потом посмотрела на меня внимательно.

— Позвольте снять и с вас мерки.

— Марта… Мы же говорили.

— Я не уговариваю вас купить новое, — возразила она мягко. — Но почему бы не вдохнуть жизнь в старое? Эти сокровища того достойны.

Сдалась я быстро. Уж очень хотелось отправиться на ярмарку не в образе бродяжки, как выразилась глубоконе уважаемая леди Дансфорд, а симпатичной мисси.

Пока портниха крутилась вокруг меня, я не удержалась от вопроса:

— Не сочтите за бестактность, но... почему вы так стараетесь? Работы мы вам дали ого-го сколько, а цифра, озвученная вами... более чем скромная.

И это с учётом тканей.

Ответила Марта не сразу.

— Я росла в том приюте, — сказала наконец тихо. — Ещё когда им заведовала Агата Гартен. Это… было тяжело. Самое тёмное время в моей жизни... — Она горько вздохнула, а вскинув на меня взгляд, с явным усилием заставила себя улыбнуться: — Поэтому я знаю, что пережили дети. Вы делаете благое дело, леди.

Перед уходом она назвала имя сапожника, к которому можно было обратиться за зимней обувью:

— Фридрих Беккер. Скажите, что от меня. Он не обидит.