— Ладно, раз мы определились, что я роскошная, что ты думаешь насчет этого, — говорю, чувствуя, как на лице расползается глупая улыбка. Расстегиваю молнию, и достаю из чехла край подола. — Рая прислала вчера ночью. Сказала, что это — оно. Даже от краешка ткани показавшегося в прорези чехла, можно ослепнуть. Золотое платье, усыпанное паетками, переливается в свете лампы. Сокровища в тайных покоях наших царей и то блестели не так ярко.

— Вот это да, — Давид протягивает руку и осторожно проводит пальцами по поясу. — А удобно будет? На вид довольно тяжелое.

— Не тяжелее славы и денег, которые на меня обрушились благодаря моему начальнику.

— Что, он настолько щедр? Дашь его номер, может он и со мной поделится гонорарами?

— Хочешь охмурить беднягу? Поздно, он уже мой.

— Сдаюсь, — Давид в шутку поднимает вверх руки. — До чтения твоих книг, я не знал что у этого самого может быть столько синонимов, так что я ни за что не переплюну тебя в постели, милая. Забирай своего начальника себе.

— С радостью заберу! — хватаю Даву за ворот рубахи, и пока тот не успел увернуться, целую прямо в губы.

Ну вот. Игривая атмосфера между нами меняется на тяжелую, давящую. Давид больше не смотрит на платье, только на меня. Его взгляд скользит по моему лицу, и я чувствую, как краснею.

— Надевай золотое. В нем ты будешь непобедима, — шепчет он мне на ухо.

Именно так, в объятиях друг друга нас и застает Рая. Я оставила ей ключи, чтобы та могла перетащить весь реквизит в нашу с Давидом квартиру, и даже забыла об этом. А потому вздрогнула, стоило ей показаться в комнате.

— Слава богу, ты уже здесь, — выдыхаю я. — Я начала волноваться, что ты не успеешь.

— Волноваться ты начала правильно, — сестра переводит на меня испуганный взгляд, и дышит тяжело и мелко, будто бежала стометровку. — Анис, тебе лучше присесть.

Я еще не понимаю, что случилось. Что-то с гримом? С париком? Господи, ну надену другой, тоже мне проблема. Медленно опускаюсь на край дивана, не сводя с Раи глаз. Она никогда не была паникером, даже в детстве оставалась невозмутимой и сейчас это не просто дурное предчувствие — это что-то конкретное, настоящее, что вот-вот обрушится на меня всей своей глыбой. Рая молча протягивает мне телефон. Экран светится холодным синим светом. Я беру его и начинаю читать. Сначала — заголовок. Крупный, жирный, унизительный. Потом — текст. Каждое слово хлесткое как пощечина.

Ника Зельбер или Аниса Самойлова, домохозяйка и бывшая жена известного издателя Бориса Самойлова.

Дальше — поток грязи, насмешек, разоблачений. И фотографии. Вот я в любимом халате, с мокрыми волосами и без макияжа. Вот на пляже, с облезшим носом, потому что опять забыла в номере крем. А вот с бокалом в руке — его, конечно, размыли, но и так понятно. Ника Зельбер еще и выпивоха. Здесь собраны самые неудачные, и при этом очень личные кадры. Такие не скачаешь в интернете, потому что они, как правило, хранятся в семейном альбоме, на самой дальней полке шкафа.

Я протягиваю Рае телефон обратно. Руки дрожат, но внутри я камень. Губы сжимаются сами собой — не от слёз, нет. От холодной, концентрированной злости. Эти фото нельзя было просто украсть. Их мог передать только тот, кто сам их когда-то делал. Тот, кому я доверяла. — Зачем? — шепчу я, глядя в пустой угол комнаты. Вопрос не адресованный никому конкретно. — Это агония, Аниса, — говорит Давид. Голос его обманчиво спокоен, но я вижу, как сжались кулаки и побелели на пальцах костяшки. — Дела у Бориса совсем плохи. Не хотел говорить, но слышал, что он собирается продавать ваш дом. — Не мой, а его! — взрываюсь я, и голос звучит громче, чем я ожидала. — Мой, если уж на то пошло, здесь, ты ведь сам так сказал. А со своим домом путь Самойлов делает что хочет. Меня он зачем трогает? — Анисочка, милая, — Рая осторожно обнимает меня за плечи. — Ну не переживай ты так. Я сейчас знаешь что? Я такой макияж тебе сделаю, все ахнут. Они такой тебя никогда не видели. Ее слова на секунду отрезвляют. Возвращаюсь обратно, выныриваю из этого состояния злости к своей сестре и любимому мужчине. Они оба всматриваются в мое лицо, Рая с жалостью, Давид с тревогой.

Ну да, тут ведь Анису обидели. Наверное они ждут, что я расплачусь, уйду в себя, а я… нет. — Не видели и не увидят, — говорю тихо, но твердо.

Рая замирает. Она смотрит на меня с недоумением.

— В смысле? Ты что, позволишь этому… ему все испортить? Не придешь? — Приду, — выпрямляюсь. Голос совсем не дрожит. Он, как и я, теперь выкован из стали. — Именно что приду я. Не Ника Зельбер, а я — Аниса. Рай, не надо ничего рисовать мне на лице. Просто подчеркни то что надо, но оставь и возраст, и морщины. Я — это я. Настоящая. Рая отшатывается, будто я предложила ей что-то немыслимое, даже неприличное.

— Как скажешь, — только и может выдохнуть она. Я поворачиваюсь к Давиду. Вдруг становится страшно — а вдруг он не поймет? Подумает, что это глупо? Нелепо? Что я все испорчу? На кону ведь не только мое имя, но и его деньги. — Что думаешь? — спрашиваю, а внутри все дрожит от напряжения. — Как тебе идея?