Дверь открывается медленно, но силуэт в проеме виден сразу и один взгляд на Борю заставляет мой мир перевернуться с ног на голову.

Вид у бывшего мужа… ужасный. Будто его мучительно и долго били. Нет, не так. Будто после драки, его выкинули в выгребную яму, дали отлежаться, а потом пустили на корм пираньям. Костюм помят, взгляд мутный, на лице — такое отчаяние, что я замираю. Никогда, никогда я не видела Самойлова в таком состоянии. Даже в самые тяжелые наши времена он умудрялся держать лицо.

Он проходит мимо, тяжело опускается в кресло. Фактически падает вниз, будто у него отказали ноги.

— Регина уволила меня, — произносит Боря на одном выдохе. Голос пустой, безжизненный. — Наша с тобой дочь сошла с ума и уволила меня.

Он откидывается на спинку и закрывает глаза, словно спит или потерял сознание. Но я вижу, как мелко дрожат его ресницы. Он здесь, просто не в силах справиться с этим.

Что ж. Значит, его гениальный план переписать фирму на дочь оказался не так идеален, как думал Самойлов. Во рту появляется горьковатый привкус. Это не злорадство. Что-то другое, такое же паршивое.

— Обидно, наверное. Разведись ты со мной честно, я бы оставила тебе хотя бы половину, — говорю я спокойно, будто обсуждаю серию фильма или сюжет прочитанной книги. Потому что не может все это быть по-настоящему! А потом вспоминаю унизительную подачку в виде квартиры в Анапе, и такая злость берет, что не могу сдержаться: — А вот у Регины, видимо, зубки поострее. Узнаю твою породу.

Боря резко открывает глаза. В них вспыхивает знакомая, старая злоба.

— Генетика может и моя, но воспитывала-то ее ты! — его голос срывается на хрип. — Это все ты допустила!

Ах, вот как. Снова виновата я. Старая песня. Я парирую этот выпад с усталой усмешкой.

— Согласна, Борь. Саботаж чистой воды, — киваю, делая вид, что всерьез обдумываю его слова. — Вместо колыбельной, я пела ей: «Стань стервой и забери папочкино издательство». Но, если без шуток, — откидываюсь на спинку кресла, смотрю на бывшего с сомнением. — чем ты так допек Регину, что она решила избавиться от любимого папы?

Он отводит взгляд, смотрит в окно.

— Запретил ей встречаться с Тепляковым.

— С Сашей?! — а вот здесь мне даже не приходится играть, я действительно в шоке. — Какой кошмар!

В памяти сразу всплывает долговязая фигура мужчины и пустой как у рыбы взгляд. Знать, что Регина влезла в чужую семью, было больно. Но теперь, когда я понимаю, в какую именно семью она полезла — просто противно. Аж помыться хочется. Я незаметно вытираю вспотевшие ладони о ткань брюк. Боря, разумеется, не замечает моего волнения. Он, как и раньше, зациклен только на себе.

— Ты не выглядишь удивленной! — Самойлов вдруг впивается в меня взглядом. — Или ты все знала?

— О романе — да. Но то, что это зять Теплякова… Господи, — я закрываю глаза на секунду, представляя масштаб катастрофы. — А если все это всплывет…

— В смысле «если»? — он фыркает, и в его тоне снова появляются нотки привычного превосходства. — Конечно, всплывет! Я уже лично позвонил Теплякову и рассказал, какую сволочь они для дочки подобрали! Я не верю своим ушам. Он не мог быть настолько глуп. — Ты рассказал ему? — переспрашиваю, чтобы убедиться. — Зачем?

Очевидно же, что сделал он это не из благородных побуждений, а из шкурного интереса. Но Сергей Дмитриевич Тепляков — человек мстительный. Тупой. И скандальный. Я бы ни за что не стала ворошить это гнездо.

Боря встает с кресла и начинает ходить по кабинету, из одного угла в другой.

— Конечно, рассказал! — Он снова нервничает. — Мне нужно как-то отвлечь Регину! И пока она будет занята решением своих проблем, я верну себе фирму.

Я смотрю на него с нескрываемым изумлением. Великолепный план. Надежный, как швейцарские часы. Одно не понимаю.

— Отлично, Борь! — говорю вполголоса. — Только мне все это знать зачем?

Он останавливается напротив меня, и смотрит как на несмышленого ребенка.

— Как зачем? Чтобы ты мне помогла! Это же наше издательство!

— Твое, — поправляю я его, не моргнув глазом. — Нашим оно было только в моих фантазиях. А на деле ты переписал все на Регину, и теперь пожинаешь плоды своей жадности.

— Это в прошлом! — он машет рукой, отмахиваясь от неудобного факта. Действительно, такая мелочь. — Это было раньше, до того как я все понял! Но теперь все будет по-другому! Аниса, пожалуйста, помоги мне, и клянусь, я исправлю все свои ошибки.

Я удивленно приподнимаю бровь.

— Как же?

— Для начала… извинюсь. Прости, я правда был не прав. Я идиот, который обидел самого дорогого мне человека, свою любимую женщину. И готов искупить свою вину. Потом, после того как ты меня простишь, мы снова распишемся…

Он делает паузу, давая мне осознать сказанное.

— …составим брачный контракт. Никаких пополамов, все будет твоим. А потом, когда с бумагами будет покончено, мы восстановим все, что потеряли. Вместе.