— Пап, я… я же общаюсь с ее юристом, все шло к подписанию… — Не неси чушь! — режу я. Эти оправдания — просто шум, еще более раздражающий чем комариный писк. Я смотрю на Регину и вижу не свою умную дочь, а безответственного ребенка, который одним махом разрушил все, что я строил. — Я доверил тебе фирму! А ты что сделала? Ты все уничтожила, Регина. Ты разрушила мой бизнес, просто так, по щелчку.
Вижу, что ей плохо, вижу, что она мучается, и хочу сделать еще больнее, но не знаю как.
Говорю про ответственность, про долг и про долги, раз уж о них зашла речь. Говорю о том, что теперь нам придется переводить штат на удаленку, иначе не выплывем.
И все это сейчас, в канун Нового Года. Она молча, дрожащими руками, тянется к книге. Открывает ее, листает страницы, машинально просматривая написанное, как вдруг глаза ее расширяются, становятся круглыми, как блюдца. — Пап… — Регина смотрит не на меня, а в книгу, будто прочитала там что-то ужасное. — Да это же… мама.
— Не неси чушь! — рычу я. — Хватит уже впутывать сюда свою мать! Аниса не будет вечно за тобой косяки подтирать! — Нет, ты не понимаешь! — Регина тычет пальцем в страницу. — Это ее книга! Я читала ее, правда тогда она называлась иначе, но сюжет, персонажи, текст, да, Господи, все! Папа, я говорю тебе, это мама! Мозг отказывается обрабатывать полученную информацию, и я подвисаю как старый компьютер. Чушь. Бред. Отмазка. Делаю шаг к столу, вырываю из рук Регины роман и кладу его обратно в портфель. — Успокойся и не выдумывай. — Вот, смотри! — она достает из кармана телефон, лихорадочно листает экран и наконец торжествующе улыбается. — Ника Зельбер! Смотри же! Она сует мне айфон прямо в рожу. Я отшатываюсь. Потом медленно беру аппарат. На экране женщина. Строгое лицо, темные волосы, алые губы, костюм, очень похожий на мужской. Я вглядываюсь, стараясь найти подвох. Ищу грим, фотошоп, какие-то знаки. И вдруг… начинаю видеть. Не картину целиком, а детали, те самые, которые знаю и так. Очертания скул. Форму бровей. Эту чертову родинку на шее.
Она даже не пыталась ее замаскировать.
Как будто знала, что я… не пойму. В ушах начинает гудеть. Комната слегка плывёт. Я чувствую, как кровь отливает от лица, а пальцы холодеют и будто покрываются миллионом острых иголок. Не может быть. Я что, совсем ослеп? Я что… собственную жену не узнал?
Жил с ней, ел с ней, спал с ней, работал тоже с ней, а стоило Анисе переодеться и сделать макияж, так все, поплыл?
Бред. — Пап… ладно я, ты как ее не узнал? — голос Регины доносится сквозь шум в голове. — Ты же больше всех с ней общался. Эти слова выдергивают меня из оцепенения. — Я не узнал? Я? — голос звучит громче, резче. Я злюсь, потому что нужен виноватый, нужно кого-то обвинить в случившемся проколе, нет, в катастрофе, лишь бы не думать, что это все я… — Правильно, Регина, я общался, а ты работала. Это была твоя задача и как вышло, что ты даже книгу не открыла, чтобы понять, с кем имеешь дело? Я тычу пальцем в собственный портфель, куда уже убрал идиотский роман своей… жены.
Жены!!! — Ты понимаешь, что всего этого могло не быть? Что мы сейчас разгребаем только твои косяки? Чем ты вообще здесь занимаешься? — Книгами, папочка, — бросает она с вызовом, и один в один как я выгибает бровь. — Помню я, как ты занималась книгами! — в голове всплывает улыбающаяся рожа Саши. И как он благодарил меня за оказанное доверие. Доверие? Получив нетипичный гигантский заказ, любой нормальный управляющий должен был позвонить и сто раз переспросить, в чем причина таких объемов. А не запускать станки с радостным визгом.
А тут… доверие оказали. Мы! Которые в лучшем случае пять книг в год пускали. Мысль ударяет с такой ясностью, что на секунду перехватывает дыхание. — Не было никакой ошибки с печатью, — говорю я тихо, почти беззвучно, сам до конца не веря в то, что понял. Поднимаю на неё взгляд. — Ты специально отдала макеты в ЗАО. Я прав?
Регина не отвечает. Она просто поджимает губы, точь-в-точь как в детстве, когда ее ловили на вранье. И этот знакомый, дурацкий жест подтверждает все и сразу. — Ты отдала им наши книги! — голос срывается на хрип, я не могу сдержать ярость. — Заведомо зная, что они не справятся, ты просто отдала! — Я не знала, что будет настолько плохо, — бормочет она, глядя в стол. — О, ну тогда это тебя оправдывает! — я криво усмехаюсь, а потом кричу, не в силах контролировать себя: — НЕТ, РЕГИНА! НЕТ! Тебя НИЧТО не может оправдать! Просто скажи, ЗАЧЕМ? Откат? Сколько ты получила, чтобы угробить нашу репутацию? Мысль смешная. У этой лавочки — ЗАО — нет таких денег. Тогда что? Я смотрю на её сияющее до этого лицо, на смазанную на губах помаду. Вспоминаю довольную физиономию Саши. И всё складывается в отвратительную картинку. — Ты не работаешь на Теплякова, — ошарашенно говорю, и сам чувствую, как бледнею. — Ты спишь с ним. — Пап, нет! — она вскакивает, но я вижу панику в её глазах. Врет.