А я все равно не могу согреться.

Иду за пледом, и, накрыв ноги, снова беру планшет.

Так странно, что я до сих пор не бросил читать эту книгу. Обычно меня хватает на пять глав, чтобы все понять — и о сюжете, и о персонажах и об авторе. Я даже коммерческую выгоду могу просчитать, просто заглянув в историю, не изучая ее.

А здесь… каждый день проверяю портал в ожидании новой главы. «Займемся (сексом) любовью?» это очень смело и очень… не пошло, нет, скорее умно. И остро. Представляю, как Ника писала свою героиню с себя. Разумеется, с себя, с кого еще?

В ней столько огня, столько страсти, что дух захватывает. Я ловлю себя на том, что пытаюсь представить ее лицо. Не героини, конечно, а Ники. Красивая она баба. Про таких говорят — породистая. И стать, и осанка, и голос, и движения головы, когда она слушала меня, и морщинки у глаз, от которых взгляд кажется еще глубже. Интересно, она кричит в гневе или, наоборот, говорит тише? Каково это — спорить с такой? Проигрывать ей и… получать от этого кайф? Я улыбаюсь строчкам на экране. Вот черт. Чувствую, что и согрелся и даже завелся, не смотря на то, что у меня уже был секс. Все равно хочу еще. Хочу и не раз, вот только не с той, с кем могу, вот в чем проблема.

Откладываю планшет, когда слышу, как открывается дверь. В гостиную входит Лиза. Волосы влажные, на лице какая-то зеленая маска, не теле — мой халат. Она вообще обожает носить мои вещи, чем бесит меня нереально. Ну, купи себе свое? И деньги же есть, и возможности.

Нет! Обязательно нужно изгадить мою белую рубашку, пока готовишь нам завтрак. И ведь пачкать Лиза умеет, а стирать и гладить — нет. Не приучена-с. Да, и завтраком это можно назвать очень условно, так, бутерброды с маслом и вареньем. Потому что Богини, кажется, даже сыр ровно нарезать не способны.

Одно радует, Лиза еще маленькая, всему можно ее научить. Было бы желание. Мое заметно подугасло. Она садится на диван, поджав ноги, и плотнее кутается в халат. — Борь, — вздыхает, — а когда вы в семье наряжаете елку? Просто тут так пусто, без украшений и гирлянд. Может, хотя бы их повесим? Поначалу я даже не понимаю, о чем это она. Какая к черту елка? И только потом вспоминаю, что уже третье декабря. Для гирлянд рановато, Аниса никогда не торопилась с этим. Она вообще всегда жила в своем темпе. Просто в какой-то день срывалась из офиса раньше обычного, и, пока я проводил созвоны, творила свое волшебство. Волокла домой гигантскую пихту и мешки с мандаринами, доставала из кладовки коробки с игрушками, пекла печенье с корицей, варила глинтвейн, и по щелчку пальцев превращала мой дом в место, где пахнет пряностями и уютом.

Я даже не участвовал в этом.

Даже не помню точно, когда именно жена делала все это.

Просто возвращался с работы и попадал в декорацию к рождественскому фильму. — Успеем еще, — говорю я глухо и снова утыкаюсь носом в экран. В книгу, на которую у меня уже нет никакого настроения.

Лиза елозит худосочной задницей по дивану, всячески привлекая мое внимание, но я не ведусь. Читаю, нахмурив брови, чтоб даже она поняла — занят! Не помогло.

— Борь, — шепчет недогадливая моя, — может тогда мы вместе украсим дом? Хочется праздника.

Хочется. В последнее время всем постоянно чего-то хочется и почему-то за мой счет.

— Лизуш, у тебя же есть моя карта? — Не спрашиваю, констатирую. — Так организуй. Только меня не вовлекай, пожалуйста, я, кошечка моя, работаю.

И снова пытаюсь погрузиться в книгу Ники Зельбер. Уже плевать, что там написано, просто нужно отвлечься от глупого, раздражающего меня разговора.

Лиза вздыхает еще раз, но тут же ее лицо озаряет идея. Она берет телефон. — Привет, мои девочки. Назрел вопрос, как лучше украсить этот камин. Гирляндами, свечами или в американском стиле, развесим носки и поставим молоко с печеньем на полку? — она прищуривается, наводя камеру на себя. — Голосуйте, а то мне одной не выбрать! Мое тело напрягается само по себе. Я резко отвожу планшет в сторону. — Лиза, нет. Не надо. — Что не надо? — она опускает телефон, ее брови удивленно ползут вверх. — Ты из-за себя переживаешь? Так тебя даже в кадре не видно. Только я и камин. Я смотрю на нее и вижу, что она не понимает. Просто не может сложить два и два и осознать, наконец, как нелепы ее попытки обосноваться в моем доме, придать нашим отношениям какой-то статус, рассказать всем обо мне.

— Ты же сам хотел публичности, Борь? А теперь шарахаешься, когда я просто беру в руки телефон! Это обидно…

Глаза — красивые, большие, по-детски круглые — смотрят на меня так, что становится неловко.

— Хотел, — цежу сквозь зубы.

— Тогда сейчас что не так?