Никита следует моему примеру.

Отбрасывая противоречивые мысли, я делаю шаг к ней и негромко говорю:

— Сюрприз, детка!

Никита тоже встаёт вплотную.

— Ты ждала нас? — его голос охрип.

— Я… нет… я… как вы меня нашли? — заикаясь, спрашивает Олеся и хватается за горло, стыдливо глядя на собственный рисунок в моих руках.

— Мы поняли, что ты нас обманула, и решили приехать к тебе, — тут же вру я. — Ведь ты ждала нас, правда?

Резко сажусь на диван справа от взволнованной малышки.

— Я… не ждала… я…

— Тихо, маленькая, — Никита тоже садится рядом, зажимая нашу пленницу в тесный капкан. Почти также, как и на рисунке… — Я вижу, тебе было скучно без нас, — он нахально ухмыляется, кивая на рисунок. — Но теперь мы тут, и скучно тебе точно не будет!

Олеся

Сердце бешено колотится в груди, когда я смотрю на каждого из мужчин по очереди… Андрей сидит справа и жадно вглядывается в меня своими яркими синими глазами. Обычно так аккуратно уложенные волосы сейчас в полном беспорядке… Слегка волнистые, всклокоченные… Они так и манят запустить в них руку! Порочный препод поворачивает голову на бок и пристально разглядывает меня, заставляя всё тело трепетать от волнения…

Никита сидит слева и тут же накрывает мою нервно сжимающую обивку дивана ладонь своей. Вздрагиваю и пытаюсь отодвинуться, но в итоге только сильнее врезаюсь в Андрея! Боже… какие же они горячие! Мне кажется, или тут стало нечем дышать?

В голове столько вопросов, и все без ответа… Как? Как они попали сюда? Как узнали, где моя дача? Неужели следили? Они совсем свихнулись? Или… сделали это потому, что я им настолько небезразлична? Сердце сладко ноет и трепещет, отчаянно желая, чтобы последнее предположение оказалось правдой! Но, ведь, я не могу спросить об этом напрямую? Так, ведь, не делают? Или делают? Боже, как же я запуталась!

Андрей кладёт мне на колени тот самый рисунок, что я так старательно выводила, прежде чем запустить руку себе в трусики… Краска моментально приливает к щекам. Неудобно ёрзаю на диване, чувствуя, как платье задирается всё выше. Пытаюсь незаметно его одёрнуть, но Никита, что б его, всё ещё сжимает мою руку, не давая её убрать!

— Объясни нам, малышка, что тут происходит? — вкрадчиво спрашивает он, наклоняясь к самому моему уху. — Это, ведь, ты рисовала, правда? Кто изображён на рисунке?

Облизываю пересохшие губы, боясь поднять взгляд. Ещё минуту назад я молилась, лишь бы меня не убили, а теперь молюсь совсем о другом. Лишь бы они не сидели так близко… Или, быть может, наоборот, сидели? Чёрт! В голове столько противоречивых мыслей!

— Хм… — ничего не успеваю ответить, прежде чем Никита начинает говорить. — Кажется, я где-то уже видел такие татухи… — в его голосе слышится неприкрытая издёвка. — И когда только ты успела их так внимательно разглядеть, ммм, негодница?

От его низкого, чуть хрипловатого голоса меня начинает колотить. Господи… они поймали меня на месте преступления! Они знают, кто нарисован на картине! Но специально давят, заставляя сказать это вслух! Заставляя признаться!

— Какой внимательный Оленёнок… — Андрей задумчиво проводит указательным пальцем по моему колену. Кожа вспыхивает и покрывается мурашками. В горле пересыхает от дикого сердцебиения. Кровь превращается в сумасшедший коктейль из адреналина, возбуждения и страха! Он бьёт в голову посильнее папиного вина…

— Не такой уж внимательный, — с прежней издёвкой продолжает Никита. — Вот тут ты перепутала надпись, а здесь, — он тычет в бицепс нарисованного парня. — Рисунок неточный. — Внезапно Никита отстраняется и в одно движение стягивает через голову чёрный свитер. — Вот, посмотри сама.

Я не могу не обернутся. Шикарное тело Плохиша предстаёт передо мной во всей красе. Широкие грудные мышцы, раскачанные бицепсы с проступающим рисунком вздыбленных вен, крупная шея с ходящим вверх-вниз кадыком и кубики пресса, по которым вниз от пупка уходит тёмная поросль волос…

Мои глаза расширяются… Мне могу отвести взгляд от его тела. Чёрт… ну почему же о так хорош!

— Видишь, детка, — Никита берёт меня за ладонь и подносит её своей груди. Дотрагиваюсь до неё озябшими от волнения пальцами и нервно сглатываю. — Вот тут ты ошиблась.

Он указывает на одну из своих причудливых витиеватых татуировок… Они очень красивые… Кажется, словно его спортивное тело — идеальный холст художника, на котором можно увековечить свои творения…

Вот только разглядеть, где же именно я ошиблась так и не получается — в приглушённом свете ночника перед глазами всё расплывается, но я, словно заворожённая, продолжаю рассматривать его…