Вскоре мы сворачиваем с трассы, и въезжаем в небольшой дачный посёлок. Совсем не такой шикарный, как тот, где находится дача её родителей, но жить можно. Я тут в детстве часто бывал. К бабушке ездил. Теперь мать перевезла бабулю к себе в Москву, а дом остался. Я заранее позвонил ей и взял ключи от дома. Сказал, что у меня появилась постоянная девушка, и я хочу провести с ней время. Мать, конечно, рада была, что я позвонил, и согласилась. Я с ней уже пару лет не общался, но ради Леськи готов был вытерпеть часок.

Въезжаю на нужную дорогу, и смотрю по сторонам. Наш дом в самом конце, немного на отшибе. Сейчас это, несомненно, охуенный плюс.

— Приехали, — объявляю.

— Ты что, меня на дачу привёз? — цедит сквозь зубы Олеся, с подозрением озираясь по сторонам.

— Ну… да.

Открываю дверь и разблокирую её.

Подхожу и открываю.

Олеська закусывает губы и подаёт мне руку.

Выходит, и я ловлю её в объятия, не желая отпускать слишком далеко. Мало ли, вдруг, сбежать решит?

Она снова озирается по сторонам, а потом, внезапно, притягивает меня к себе и обвивает руками шею, прикасаясь своими губами к моим.

По позвоночнику пробегают приятные мурашки. Мне нравится чувствовать её нежное тело, нравится её хрупкость и плавность изгибов привлекательного тела… Проникаю языком дальше в её жаркий рот, как вдруг…

— Ай! — она кусает меня за губу. Чертовка прокусывает кожу до крови, а потом размахивается и заряжает между ног коленом.

Почти попадает по яйцам, и я делаю вид, что мне больно, а сам слежу за тем, что она будет делать дальше.

— ПОМОГИТЕ! — вопит во всё горло, а сама нервно шарит по моим карманам в поисках ключей от тачки. — ПОМО…

Она не успевает закричать ещё раз, потому что я резко распрямляюсь и накрываю её губы ладонью. Олеся принимается бойко извиваться, пытаясь вырваться, но я хватаю её за талию и тащу в сторону дома.

Она брыкается и лупит по мне своими ладошками.

— Больно, твою мать! Совсем охренела!?

Открываю распахиваю дверь в дом.

Приходится затаскивать старосту силком. Пиздец. Всё идёт как-то не по плану! Да что с ней такое?!

На окнах первого этажа стоят решётки от грабителей. Я заталкиваю взбесившегося Оленёнка в одну из спален и приставляю стул к ручке двери, переводя дыхание.

— А ну выпусти меня! — верещит. — Выпусти, маньяк!

— Не, — перевожу сбившееся дыхание и утираю рукой кровь с губы. Вот же сучка мелкая! — Успокойся сперва, потом выпущу.

— Я не успокоюсь, Никита! Я знаю, что вы сделали! Я знаю про нападение на парковке! Вы всё подстроили! Извращенцы! Козлы! Вы с Андреем уроды! Я вас ненавижу!

Мои глаза округляются, и я запускаю руки в волосы, пытаясь понять, каким образом она могла об этом узнать?!

Олеся продолжает верещать, и, кажется, громит бабушкину спальню…

Блядь… какой-то треш! Ситуация явно вышла из-под контроля…

Телефон Олеськи в кармане снова начинает вибрировать.

Машинально достаю его и вижу имя абонента.

Андрей.

Он, что, звонит ей за моей спиной?! Убеждал, ведь, что не нужно с ней общаться!

Вот же лицемерный засранец!

Андрей

— Ну что, Лугин дал признательные показания? — устало обращаюсь к главному прокурору, который сидит передо мной, развалившись в кресле в своём кабинете.

— Нет, Андрюха, пока упирается, — раскатисто басит Илья Валериевич. Знаю, что он на громком деле нечистоплотного судьи Лугина может построить охренительную карьеру. Если выиграет процесс, то другие будут уважать его и бояться. В кругах власти это очень полезно.

— А того свидетеля, чей допрос я вам принёс, вы уже нашли?

— Да, — усмехается. — Пару очных ставок, и они расколются. Жена Лугина куда-то свалила. Это тоже ему не на руку. У неё взяли подписку о невыезде, но на следующий допрос она не явилась. Видимо, почувствовала, что запахло жаренным и скрылась. Мы, конечно, карты и счета её разблокировали, ищем.

Откидываюсь на спинку кресла. Несколько ночей не спал толком. Всё бухал и думал об Олесе. В груди жгло от мысли о том, что весь этот скандал непременно заденет и её тоже. Бедная девочка. Я не хотел для неё такого. Но без нашей с ней связи не было бы доступа к кабинету Лугина… Однако совесть пиздец как гложет. Все выходные я не мог прийти в себя. Всё думал и думал о том, каково ей будет, когда посадят отца. Она, ведь, жизни-то почти не знает. Учёба-родители-спорт… Ни дня не работала, всегда жила на всём готовом. Её жизнь была распланирована на годы вперёд. По любому отец хотел, чтобы она пошла по его стопам. И тут такой облом. Полная жопа, в которой она оказалась по нашей вине.