Когда всё уже готово, я захожу в гостиную и замираю перед диваном, на котором вчера потеряла девственность… К своему стыду замечаю на вельветовой обивке капли крови… Чёрт! Надо будет застирать… Не дай бог мама с папой увидят!

Подхожу ближе и наклоняюсь, чтобы поднять чёрные джинсы Никиты. Из их кармана выпадает связка ключей. Хм… какая увесистая. И зачем ему столько ключей? Машинально разглядываю их. Так странно… некоторые очень похожи на мои ключи от дачи и… от дома… Хотя, наверное, все ключи похожи друг на друга? Или же…

Оборачиваюсь, чтобы найти свою связку и проверить, но в этот момент сзади меня касаются чьи-то руки…

— Доброе утро, милая… — меня прижимает спиной к широкой мужской груди.

Вздрагиваю от неожиданности! Вот зачем так пугать человека?

— Привет, — Никита подходит спереди и опускает взгляд на свои ключи, которые я тут же протягиваю ему.

— Извини, из твоих штанов выпали.

— Ничего, — он быстро забирает у меня связку и прячет их обратно в свои брюки. А потом… надевает их.

— Пахнет просто волшебно, — Андрей поворачивает меня к себе и целует в волосы. Делает глубокий вдох…

Я ужасно смущаюсь, но не могу сдержать улыбку.

— Я сделала вафли…

— Да, и они тоже хорошо пахнут…

Андрей проникновенно смотрит мне в глаза, а потом переплетается своими пальцами с моей ладонью. Так странно… они оба часа на два дольше меня спали, но почему-то выглядят так, будто всю ночь занимались чем-то посторонним…

— Ну что, к столу? — Никита лукаво мне подмигивает. — Я жутко проголодался!

Он царапает меня своим острым взглядом и усмехается.

Не совсем понимаю, о каком именно голоде идёт речь, но… кажется, у меня есть всё необходимое, чтобы утолить любой из возможных…

Никита

Я сажусь на высокий барный стул и скольжу взглядом по нашей неприлично сладкой малышке. Олеся в своём коротеньком платьице подходит к столу и берёт полную ароматных вафель тарелку. Потом опускает руку в чашку с ягодами и посыпает ими вафли.

У меня текут слюни. И не только от ароматной выпечки. Скорее, меня охрененно влекут совсем другие булочки. Те, что так недвусмысленно проступают по тонкой тканью платья, когда Оленёнок нагибается, чтобы подобрать упавшую ягодку.

— Ой, — она смущённо улыбается, разгибаясь. — Уронила…

Мы с Андреем переглядываемся. В его чуть красноватых после бессонной ночи глазах читается тот же с трудом сдерживаемый голод…

— Что тут ещё у меня есть? — Олеся подходит к холодильнику и открывает его. — Вот… — она становится на носочки, заглядывая на верхнюю полку. — Тут есть взбитые сливки…

Чёрт… лучше бы она этого не говорила!

У меня в мозгу начинает шарашить пульс. Перед глазами мелькают картинки… Передо мной на столешнице лежит обнажённая дочка судьи… Я выдавливаю на её упругие сиськи белые горки сливок, а потом слизываю их, дразня языком твёрдые сосочки…

Прикрываю глаза, с трудом справляясь с диким возбуждением.

Блядь, вчера нас конкретно повело! Ночью, когда взламывали сейф её отца, мы с Андреем решили, что это было ошибкой. Такой сладкой, и охуенно приятной ошибкой, что у меня до сих пор уши закладывает от воспоминаний о прошлой грязной ночи. Она была самой невинностью… Нежные губы утопали в слюне, когда скользили по моему стволу. Олеся лишалась девственности, а я будто чувствовал каждую её эмоцию! Каждый жалобный взгляд, каждое движение бёдер отдавались вспышками в пульсирующем члене! Я кончил прямо в её невинный рот, а она почти всё проглотила… А уж как она потом кончала… Нет, это было слишком незабываемо, чтобы навсегда остаться лишь воспоминанием. Хочу увидеть дрожь её чистого тела ещё раз… и, возможно, не один!

Вот только Андрей… Кажется, его невъебенно накрыло раскаянием. Всю ночь ныл о том, как сожалеет о содеянном. Чёрт, даже меня проняло, когда он начал достраивать картинку того, что случится дальше, когда мы дадим ход делу её отца! В голове теперь полный хаос… Странные и охуенно нелогичные мысли так и лезут, не давая покоя! Мне даже хочется… слегка отложить нашу месть. Не хочется лишаться Оленёнка так скоро… Мне нужно наслаждаться ею ещё и ещё! Успеть насытиться до того… как она нас возненавидит!

Олеся садится слева от меня. Андрей тоже опускается за стол…

Малышка молча наливает нам кофе, а потом раскладывает завтрак.

— Любишь готовить? — первым нарушаю молчание.

— Да, — Олеся смущённо опускает свои глаза цвета расплавленной карамели. — Люблю печь…

Она подносит ко рту покрытую взбитыми сливками вафлю и откусывает кусочек. Её губы пачкаются в белёсой сладости, и она быстро облизывает их, видимо, совершенно не подозревая, какое мучение доставляет моему налитому кровью члену, которому приходится томиться в штанах будто несправедливо осужденному узнику в темнице.