— Неужели ты так веришь в невиновность отца? — цежу сквозь зубы, чувствуя, как сквозь желание успокоить её пробивается злость. — Какого хрена, Леся?! Ты не кажешься глупой! Раскрой глаза! Твоя семейка — настоящий серпентарий! Твой отец гандон! Мне жаль, что ты узнала об этом именно так! Но в этой ситуации настоящий потерпевший — это мой отец, а не твой! — мой голос повышается, и я вскакиваю на ноги. — Это он полгода в тюрьме сидит! Невиновный человек, у которого отняли свободу и дело его жизни! Твой отец — монстр! И я не жалею о том, что мы его засадили!

Выдаю эту тираду на одном дыхании и в порыве эмоций сбиваю с тумбочки ни в чём не повинную лампу. Она падает на пол и разлетается вдребезги. Олеся вскрикивает, а потом затихает, глядя на меня расширенными от страха глазами.

— Тогда за-за-зачем… — шепчет одними губами, продолжая тихо всхлипывать. — Зачем я вам? Почему вы меня не оставляете в покое? Вы же уже… уже… — вздрагивает всем телом. — Уже получили от меня всё, что хотели!

Я снова злюсь на её слепоту. Руки сжимаются в кулаки от бессилия, и я наклоняюсь к ней, яростно глядя в её округлившиеся в искреннем непонимании глаза.

— Потому что мы тебя любим, глупая! Неужели это так сложно понять?!

Меня всего трясёт от эмоций, и я понимаю, что сейчас наговорю ей лишнего. Хватаю с пола свою футболку и стремительно выхожу из комнаты, громко хлопая дверью.

Чёрт возьми! Как же легко она может вывести меня из себя!

Хочется взять её за плечи и трясти до тех пор, пока до её ослеплённой ложью отца головы не дойдёт простая истина. Я от неё не отступлюсь! И докажу ей, что все наши слова — чистая правда!

Но пока мне лучше встать под ледяной душ! Иначе взорвусь и разгромлю полквартиры!

Олеся

Меня всю трясёт. На месте сердца огромная кровоточащая дыра.

Андрей всё ещё сидит рядом, но я чувствую, как он отстранён.

Продолжаю тихо всхлипывать, до конца не понимая, что мне теперь чувствовать. Ведь я шла сюда с единственной целью… И снова всё провалила! Однако от этого в душе почему-то не горечь, а облегчение… Кажется, словно провал операции по спасению отца уберёг меня от чего-то куда более ужасного.

Перед глазами всё ещё стоит гневное лицо Никиты. Его слова… они словно кипятком окатили мою замёрзшую душу. Корка треснула, я обожглась… Чувствую себя совершенно потерянной. И ещё сильнее запутавшейся.

— Тебе лучше лечь спать, — говорит Андрей. — Хочешь, я останусь с тобой?

Странное, почти непреодолимое желание его близости крепко сдавливает горло, не давая нормально дышать. Отказаться ужасно сложно… Но в следующий момент вместо того, чтобы просто кивнуть, я упрямо отрезаю:

— Нет!

Лицо Андрея, кажется, не выражает ничего. Я до сих пор жду от них подлянку… Неужели, на оба случая, когда я пыталась сдать их, предать доверие, Андрей с Никитой ничего не предпримут в ответ? Господи, как же это странно… и совсем не вяжется с тем, что говорил мне отец! Хотя, быть может, это какая-то специальная стратегия, которую я никак не могу разгадать?

Закрываю глаза и отворачиваюсь к спинке дивана. Поджимаю под себя ноги и укрываюсь плотнее. Натягиваю одеяло почти до ушей и слышу, как снова хлопает дверь.

Как же тяжело на душе… Ужасное ощущение ошибки не покидает меня. Отчего-то кажется, что я делаю что-то не так, лечу в пропасть, теряю их… Но как я могу потерять тех, кто мне никогда не принадлежал? Или же…

Слова Никиты, его признание за двоих всё ещё крутится в голове. Кажется, я совсем запуталась.

Меня начинает немного подташнивать, и я с трудом подавляю рвотный рефлекс. В жизни столько не пила… Какой кошмар…

Заплаканные глаза давно превратились в узкие щёлочки. Я прикрываю их, чувствуя, как саднит под веками.

Делаю несколько вдохов и… кажется, проваливаюсь в сон.

Просыпаюсь от боли в голове.

— Чёрт… — негромко стону, не сразу вспоминая, где нахожусь. Но потом, быстро оглядевшись, вспоминаю… Вспоминаю всё, что творила вчера пьяна я. Господи, какой позор! Как же мне теперь покинуть их квартиру, не попадаясь Никите и Андрею на глаза?

Где-то на полу нащупываю сумку, достаю телефон.

Куча пропущенных от Василины и Леры… Тяжело вздыхаю, булькая в стакан воды таблетку упсарина, которую, видимо, оставил на кофейном столике кто-то из парней. Как же паршиво… На душе скребут кошки, а в голове будто назойливый дятел бьёт.

Нужно перезвонить подругам. Иначе они будут волноваться…

Набираю Василину и тут же слышу взволнованный голос:

— Лесь, ты где? Мы очень переживаем!

— Я… — сглатываю отвратительный ком в горле. — Я у Андрея и Никиты…

Ужасно стыдно признаваться в этом, но что поделать. Кажется, ниже падать уже некуда.

— Ты что там делаешь? Они тебя снова похитили? — голос Васи становится ещё более взволнованным. Мне жутко стыдно, что я заставляю переживать беременную подругу, которая была ко мне так добра!

— Нет, Вась, не похитили. Я… сама приехала… Точнее, они меня привезли. После встречи с отцом я перебрала в баре, и бармен позвонил Андрею… Они с Никитой меня забрали, и…

— Только не говори, что они воспользовались твоим состоянием! — зло шипит Василина.