Лайам стоял в центре полигона, разминая плечи. Движения были плавными, текучими — он не просто разогревал мышцы, он настраивался на бой. Я видела, как он поводит головой из стороны в сторону, разгоняя кровь, как перекатываются мышцы под тканью рубашки. Он скинул мантию еще у входа, оставшись в простой белой рубашке и темных штанах, заправленных в высокие сапоги. Рукава закатаны до локтей. Предплечья — жилистые, сильные — уже блестели от проступившей испарины, хотя он еще ничего не делал. Просто стоял. Просто дышал. Просто был.

Я отошла на безопасное расстояние — метров на пятнадцать, не меньше — и достала планшет с заметками. Перо, привязанное к планшету тонким шнурком, само прыгнуло в руку, готовое записывать. Я прокашлялась, заставляя голос звучать ровно и профессионально, хотя внутри все вибрировало от напряжения.

— Начинай. Покажи мне стандартный боевой комплекс. Я буду фиксировать, где ты открываешься и какие травмы можешь получить. Не сдерживайся. Работай в полную силу. Представь, что вокруг — реальные противники.

Он кивнул — коротко, резко, по-военному. И сорвался с места.

Я смотрела — и не могла оторвать взгляд. Это было… завораживающе. Гипнотически. Невозможно. Он был быстрым — быстрее, чем я помнила, быстрее, чем должен быть человек, не использующий ускоряющих чар. Каждое его движение было выверенным, точным, смертоносным. Ни одного лишнего жеста. Ни одного бесполезного взмаха. Только чистая, отточенная годами тренировок эффективность.

Воздух вокруг него искрился от магии. Я видела, как с его пальцев срываются силовые волны — золотистые, полупрозрачные, похожие на раскаленный воздух над костром. Они рассекали пространство с тихим, вибрирующим гулом, и когда одна из них ударила по ближайшему манекену, тот отлетел на десять метров, развалившись на куски. Щепки, металлические крепления, клочья набивки — все взметнулось в воздух и рухнуло на землю беспорядочной кучей.

Я делала пометки в планшете, но руки дрожали. Перо выводило слова, но почерк был неровным, дерганым, совсем не таким, как обычно. Не от страха — я не боялась. Я знала, что Лайам не причинит мне вреда, даже случайно. От восхищения. От чистого, жадного, перехватывающего дыхание восхищения. Он был великолепен. Он был смертоносен. Он был прекрасен в своей ярости, в своей мощи, в своем безудержном движении.

— Стоп! — крикнула я, когда он закончил комплекс. — Подойди.

Он подошел, тяжело дыша. Грудь вздымалась и опадала часто-часто, как кузнечные мехи. На лбу блестела испарина, собираясь в капли и срываясь вниз по вискам. Рубашка прилипла к телу, стала почти прозрачной от пота, и я отчаянно, изо всех сил старалась не смотреть на то, как рельефно проступают мышцы под тканью. На то, как очерчивается каждая линия плеч, груди, живота. На то, как бьется жилка на шее. Профессионализм, Эйра. Профессионализм. Ты здесь ради науки, а не ради того, чтобы пялиться на него, как девчонка на ярмарке.

Я прокашлялась и ткнула пальцем в его левое плечо. Палец уперся в твердую, горячую мышцу. Я тут же отдернула руку, надеясь, что он не заметил моей заминки.

— Вот здесь, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал сухо, — ты открываешься для колющего удара. Видишь? Ты уводишь корпус слишком широко, и противник с копьем или клинком успеет ударить тебя прежде, чем ты завершишь разворот. А здесь, — я указала на правое бедро, не прикасаясь на этот раз, — открытая зона для режущего. Если враг окажется слева и снизу, он рассечет тебе бедренную артерию. Представь, что ты в Мертвых Топях. Вокруг болотные твари. Темнота. Вонь. Крики. И ты только что получил глубокую резаную рану на бедре. Кровь хлещет. Что ты делаешь?

— Продолжаю бой, — ответил он, не задумываясь. Голос был хриплым от одышки.

— Нет, — отрезала я. — Ты истекаешь кровью. Бедренная артерия перерезана. Если ты продолжишь бой, ты потеряешь сознание через две минуты. Через пять минут ты умрешь от кровопотери. Твоя магия тебе не поможет, потому что ты даже заклинание не успеешь дочитать до конца. Что ты делаешь?

Он замолчал. Я видела, как он прокручивает в голове варианты. Его серые глаза стали совсем темными, почти черными в свете фонарей. Челюсть сжалась. Желваки заходили под кожей. Один вариант. Второй. Третий. Я прямо чувствовала, как скрипят шестеренки у него в голове, перебирая возможные решения. Боевые рефлексы, вбитые годами тренировок, кричали: «Бей! Двигайся! Атакуй!» Но логика — новая, непривычная, еще не укоренившаяся логика целителя — шептала другое.

Наконец он сказал — медленно, неуверенно, как будто пробуя слова на вкус:

— Я должен остановить кровь. Быстро. Прямо на поле боя. Прямо во время схватки.

— Покажи.

Он опустился на колено. Земля под ним была холодной, усыпанной мелким щебнем, который тут же впился в ткань штанов. Он не заметил. Положил руку на бедро — туда, где по моему сценарию должна была зиять рана, — и закрыл глаза. Ресницы — темные, длинные — дрогнули. Я подошла ближе, не сводя с него глаз.