Особенно теперь, когда среди местных вельмож назревает заговор.

Но как просто женщина, несущая ответственность за новую жизнь… Она смотрела на молодого принца Надира, а видела перед собой горящие жаждой убийства глаза сигадорцев, копье, пронзившее карету, двузубец в ноге Арена. Опять слышала крики умирающих гвардейцев и лихорадочный шепот любимого мужчины, впавшего в беспамятство после того, как рискнул ради нее жизнью.

Ее тошнило от одной мысли, что следует снова довериться Мардам.

Она вновь посмотрела на Арена, и сердце тоскливо заныло. Нет, что бы ни случилось, он не стал бы рисковать ею и загонять в ловушку. Она прочитала это в его полыхающих от страсти глазах.

— Я поеду.

— Чудесно, — хлопнул в ладоши Эйлив, вскочив на ноги. — Господа, в таком случае действуем согласно плану.

Гости, как по команде, встали со своих мест. Арен поднялся последним — Ялла с болью заметила, как тяжело он опирался на массивную трость. Его нога осталась целой, но колено, как и пророчил лекарь, больше не сгибалось.

Принц Надир повернулся к нему и поклонился — низко, словно особе королевской крови.

Впрочем… почему «словно»?

— Надеюсь, вскоре увидимся, дейр.

Короткий ответный кивок — и Арен отвесил полагающийся поклон ей и Эйливу. А затем… повернулся спиной и захромал прочь в сопровождении старика и таинственного даргедийца в черном.

На краю сознания мелькнула мысль, что этих двоих ей так и не представили. Но Ялла даже не задержала ее в голове — отодвинула стул и повернулась к выходу, намереваясь догнать Арена.

— Ялла, прошу тебя, задержись.

Она сбилась на полушаге, но все же заставила себя подчиниться. Обернулась, бросила на Эйла раздраженный взгляд.

— Разве ты сам только что не велел мне поторопиться?

Но Эйлив уже смотрел на младшего Марда.

— Принц Надир… Не могли бы вы ненадолго оставить нас с сестрой наедине?

— Разумеется, ваше величество.

В Ялле закипала злость — и на Эйла, которому так невовремя приспичило поговорить, и на принца Надира, который слишком медленно отвешивал церемонные поклоны, как будто нарочно, чтобы задержать ее и не дать поговорить с Ареном.

Хотя принц, конечно же, ни в чем перед ней не виноват.

— Скажи мне, сестричка, — зашипел на нее Эйл, стоило двери закрыться за принцем. — Не останови я тебя, ты в самом деле сейчас взяла и побежала бы за ним?

Ах, вот оно что. Так он все-таки нарочно. Ялла сердито скрестила руки на груди.

— А тебе-то что?

— Да ты окончательно всякий стыд потеряла?

Еще как потеряла. И это ты еще не знаешь о главном, дорогой братик. Этой новости твое безгрешное сердце точно не выдержит, даже если оба мы переживем эту войну.

Но вслух Ялла сказала другое, усилием воли подавив нарастающий гнев.

— Я оставила его тяжело раненным на безлюдной хасалорской дороге три месяца назад. Почему бы мне теперь не справиться о его здоровье?

— Ты что, ослепла? Он пришел сюда сам, а значит, его здоровью ничего больше не угрожает.

— А еще я хотела бы расспросить его, что там творится в Ньереде.

— Ты хочешь сказать, что и оглохла к тому же? Он же рассказал тебе обо всех произошедших там событиях.

Ялла сердито скрипнула зубами.

— Ты просто не хочешь, чтобы я разговаривала с ним.

— Да. Не хочу. — Эйл смотрел на нее прямо и зло. — Тебе мало того, что ты уже и так опозорила нашу семью? Ты хочешь сделать этот позор достоянием общественности? Дейр Ильд нужен нам, но тебе стоит держаться от него подальше, сестричка. Никаких больше встреч наедине. Это приказ.

Ялла вдруг осознала, что вполне себе ярко ощущает эмоции брата. Возмущение, осуждение, даже нотка какой-то затаенной детской ревности. А чуть дальше, за дверью, расплывались волнами чувства ньередского принца — тревоги, волнения, жертвенность, а поверх всего этого — твердая решимость и уверенность в своей правоте.

Выходит, она все-таки не «сломалась». Что-то, мешавшее ее дару работать, ушло вместе с иностранными гостями.

И Арен ушел. До Яллы медленно приходило осознание. Желай он сам увидеться с ней, поговорить, остаться вдвоем хоть на короткий миг — то дождался бы где-то неподалеку. А она не улавливала ни следа его пылких чувств.

Признай, наконец, очевидное, Ялла. Эйлив прав: сколько можно позориться? Арен сказал тебе это в глаза три месяца назад, а сегодня лишь подтвердил: ты не нужна ему больше.

Ни ты, ни…

Она тяжело опустилась на стул и потерла внезапно разболевшиеся виски.

— Давай сочтем воспитательный урок успешно пройденным и вернемся к делам. Кто были те люди, пришедшие с Ареном?

Эйл какое-то время еще супился, но в конце концов тоже сел.