— Ильд сказал, у этого Унхара уникальный дар.

Что-то слишком много развелось вокруг обладателей уникальных даров.

— Какой?

— А вот этого не сказал. Но намекнул, что этот дар поможет им обоим совладать с Раханом, если Унхар сумеет приблизиться к брату.

Не этот ли самый дар помешал тогда Ялле почувствовать их?

Она тянулась к Арену, стремилась окунуться в страстную бурю его чувств, по которой ужасно истосковалась. Но ей достался лишь горящий безумием взгляд.

Почему ты не захотел сказать мне на прощание хоть слово?

— Вот только приблизиться к Рахану — та еще задачка. Он окружает себя солдатами, вооруженными до зубов, и каждый из них безоглядно верен своему королю, потому что ему принадлежит их воля. Мы долгое время считали талардов врагами, Ялла. Бездушными и жестокими зверями, не способными на человечность и милосердие. Но оказалось, что это неправда. Враг у нас только один.

— Рахан Кабир.

Эйлив кивнул.

— Но Ильд заверил меня, что придумал, как его уничтожить. Когда Унхар ослабит защиту брата, Ильд заманит Рахана в ловушку и сразится с ним один на один.

Ялла обхватила себя руками. Милосердный Судья… Как Арен, хромой, еще не оправившийся от ранения, мог сразиться с грозным воином, не знающим поражений, и одолеть его?

— Если победит Ильд и убьет Рахана, Унхар займет место брата на троне. Люди освободятся от многолетнего гнета, вернут себе волю, и Талардаг больше не будет врагом Гессардии.

Ялла шевельнула онемевшими губами, услышав свой голос словно издалека:

— А если…

— А если погибнет Ильд, а Рахан выживет, трубачи похоронят талардов вместе с их безумным королем под каменной грядой.

Тысячи людей. Тысячи людей, по сути, не виноватых в том, что творят.

Но Ялла сейчас находилась не в том состоянии, чтобы переживать еще и за возможную смерть талардов. Ее разум, привыкший выискивать лазейки во время сложных комбинаций, тут же нащупал в плане Арена слабое место.

— Трубачи — тоже люди. Что стоит Рахану подчинить их волю? И волю любого, кто приблизится к нему, в том числе наших солдат? Что помешает гессардийцам, попавшим под влияние его жуткого дара, обратить оружие против своих?

Эйл, заметно волнуясь, взъерошил янтарные вихры.

— Я задал Ильду тот же вопрос. И он заверил меня, что трубачи будут иметь защиту и успеют завершить свое дело. Наши войска не подвергнутся влиянию Кабира.

Или что-то пойдет не так, и тогда Гессардии наступит конец.

Нет. Лучше не думать об этом. Ведь Арен — тот, что всегда находит верный путь. И сейчас наверняка нашел его тоже.

«В конце пути может быть что угодно. Успех или поражение. Награда или утрата. Радость или боль. Но этот путь всегда правильный. Тот, что мне нужен».

Голос Арена прозвучал в голове безжалостным набатом. Или это грохот двери? В кабинет буквально ворвались ликующие люди, громко крича.

«Победа!»

Ялла вскочила с бешено колотящимся сердцем, теряясь в радостном вихре чужих эмоций.

— Победа?

— Рахан Кабир мертв!

— А Арен Ильд? — крикнула она, схватив за плечи кого-то. Кажется, начальника королевской гвардии. Она смотрела на него, но почему-то не видела лица.

На нее плеснуло искренним сожалением.

— Боюсь, что дейр Ильд погиб вместе с королем Талардага, ваше высочество. Но Унхар Кабир выжил, возглавил талардов и велел своим войскам прекратить сражение. Гессардийцы возвращаются домой.

Погиб.

Погиб, не сказав ей ни слова. Не узнав, что она носит под сердцем их дитя.

Это и был твой правильный путь, Арен?

Радостные вопли с одним только словом — «победа!» — огнем обжигали ее виски. Кажется, весь дворец теперь был охвачен этим всеобщим торжествующим безумием. Кто-то пытался обнять ее. Кажется, это был Эйл. Ялла терпеливо дождалась, пока он расцепит руки, и медленно, держась за стены, побрела к себе.

***

Дождь зарядил со вчерашнего вечера, словно откликаясь на ее настроение. Знойная жара ушедшего лета наконец-то сменилась осенней свежестью. Обычно Ялле нравилось это время года, когда становилось легче дышать, и растительность в королевском саду оживала заново, напитываясь спасительной влагой, но сейчас осень не принесла прежней радости.