Дейр Торн мучительно долго подбирал слова, ужасно волнуясь и покрываясь при этом красными пятнами, и Ялле это нравилось все меньше.

— Быть может, следовало действовать не столь… явно? И более… взвешенно? Не потрясать у границ оружием, не отправлять переговорщиков с ультиматумами, а… быть открытыми к встречным предложениям?

Ялла остановилась. И молодой Торн остановился тоже. Волнение в его чувствах достигло предела, но он очень, очень старался держаться уверенно и проникновенно посмотрел ей в глаза.

— Прошу прощения, дейр, если я поняла вас неправильно. Но мне на мгновение показалось, что вы советуете прекратить сопротивление и сдаться.

Ее захлестнуло волной животного страха. Но в этой волне промелькнуло и зыбкое облачко облегчения: похоже, она невольно добралась до сути, и Торн был отчасти рад, что она вместо него озвучила то, что он никак не решался произнести.

— Я бы выразился иначе, — поспешил заверить он, но от нее не укрылось быстрое движение его языка, нервно тронувшего губы. — Просто выслушать и рассмотреть условия Талардага. Возможно, и найдется компромисс, позволяющий нам заключить мир.

— Компромисс? — Ялла не могла поверить ушам. — Мир на условиях Талардага означает, что свободной Гессардии больше не будет.

Дейр Торн вздохнул и так крепко стиснул руки в кулаки, что костяшки его пальцев побелели.

— А что, если взглянуть на ситуацию с другой стороны? Двадцать шесть лет назад Гессардией правил король Айдо Двар. Меня тогда еще не было на свете, но родители рассказывали, что он правил мудро и за это был весьма почитаем народом.

Ялла нахмурилась, уже догадываясь, к чему он клонит.

— Но ваш венценосный отец, принцесса, явился в Даргедию и убил Айдо Двара. Он силой захватил власть в Гессардии. И к чему это привело?

— К чему? — отозвалась она эхом.

— Кровопролитие прекратилось. Ваш отец — завоеватель, но он правил… мудро. Пусть он не был любим народом, но мы, коренные гессардийцы, признаем его заслуги. В конце концов, он укрепил королевство и отдал жизнь, борясь за благо нашей страны.

— И вы правда надеетесь на то, что король Рахан Кабир, подчинив Гессардию, станет править так же мудро, и для вас снова ничего не изменится?

Сказала — и ужаснулась.

Да, ведь именно так он и думает.

И тут до нее наконец дошло.

Милосердный Судья, читающий в душах… Что, если они все так думают?

Дейр Торн молчал, напряженно наблюдая за ее лицом. А потрясенная Ялла спросила чуть тише:

— Но почему вы решили, что Рахан Кабир проявит к вам милосердие?

— У нас есть основания полагать, что таларды не стремятся уничтожить всех гессардийцев под корень. Им нужна лишь верховная власть над нашей землей. Не знаю, пощадят ли вальханов, — он бросил на нее быстрый взгляд, который без всяких дополнительных чувств подсказал ей: знает. Торн знает, что вальханов не пощадят. — И также мне сложно предположить, что будет с его величеством Эйливом, пусть он и полукровка. В светлые времена корона сияет золотом, но во времена смуты она становится тяжкой обузой… — О боги, нет. Они уже заранее принесли в жертву Эйла?! — Но вы, ваше высочество, легко можете избежать подобных… потрясений.

Яллу мороз продрал по коже. Страшные догадки неслись в ее голове одна впереди другой.

Они уже все сговорились за их спиной. Рахан Кабир, грозный король Талардага, нашел способ победить, еще даже не вступая в войну. Пока они с братом из кожи вон лезли, выстраивая план обороны, Кабиру оказалось достаточно зайти с тыла и подговорить всех знатных вельмож сдаться ему на милость.

Всего лишь пообещав сохранить им жизнь.

Где были ее мозги?

Слова молодого дейра достигали слуха, как сквозь густой туман.

— В Гессардии есть много знатных семей, на которых любая власть может опереться, ибо они — столпы государства. Наш род один из самых влиятельных. И вы можете обрести защиту этого рода, став его частью. Я предлагаю вам выйти за меня замуж, ваше высочество.

Ялла подняла на него холодный взгляд. А Дейр Торн, не сумев его прочитать, не только не оробел — напротив, возомнил себя настоящим героем-спасителем.

Она усилием воли погасила собственный гнев в зародыше.

Ведь этот юнец и впрямь верит в то, о чем говорит. Верит, что какой бы король ни занял гессардийский трон, для них, вельмож, ничего не изменится. А может, так оно и есть? Рахан Кабир обещал им помилование и привилегии — так зачем воевать?

Вырежут лишь вальханов, но эту не такую уж и досадную неприятность знатные гессардийские дейры как-нибудь переживут. Так почему бы не воспользоваться случаем и не отхватить красивую полукровку королевских кровей себе в жены?

«Соглашайся, Ялла, — издевательски прозвучало в голове почему-то голосом Арена. — Отличное же предложение. Мог бы взять и простой наложницей».