— Анна, садитесь с нами, — предлагает лорд. — Поскольку вы в курсе всего, предлагаю принять участие в обсуждении.

Неловко занимаю место рядом с ним.

— Итак, ситуация у нас следующая, — начинает лорд Эверли откладывает вилку. — Ты, Эриан, совершенно бессовестным образом оставил свой полк и дезертировал, опозорив семью. Когда Альвиг найдет тебя, то как минимум выпорет, будто непослушного мальчишку. Но скажи, ради всех богов, зачем ты явился именно сюда?

— Потому что… — эльф запинается и с непонятным выражением лица смотрит то на лорда, то за окно. — Прости, Ричард, если причиню тебе боль, но я скажу все как есть…

— Я никогда не мечтал о подвигах на поле брани, ты ведь меня знаешь, Ричард, — Эриан опускает голову, но затем смотрит прямо в глаза лорду Эверли. — Но когда понял, что военная карьера не для меня, было поздно. Отец уже распорядился о моем назначении, а дядюшка Альвиг лично проследил, чтобы я прибыл в полк и занял соответствующее место. Боги свидетели, я этого не хотел!

— И это говорит темный эльф из старинной военной династии, — усмехается лорд. — Но что же ты намеревался делать?

— Я хотел… — Эриан запинается, ищет слова, чтобы передать глубину своих чувств. — Хотел писать, рисовать, творить! Создавать красоту, а не разрушать ее. Я чувствую мир иначе, Ричард. Вижу не линии фронта, а игру света на лепестках горного цветка, слышу не лязг стали, а шепот ветра в кронах древних деревьев. Я так жаждал свободы, возможности выразить себя, но меня заперли в клетку долга и традиций.

Вижу, как глаза Бетти наполняются влагой.

И сама едва удерживаюсь от слез, такое острое сочувствие вызывает у меня этот молодой романтичный эльф.

— Пойми, Ричард, я не трус, — голос Эриана дрожит. — Я готов умереть за свой народ, но не хочу тратить свою жизнь на войну. Мое сердце не лежит к этому. Я хочу оставить после себя не пепел и руины, а нечто прекрасное, вечное. То, что будет согревать души и вдохновлять людей. И когда я принял решение сбежать…

Лорд Эверли поднимает бровь, намереваясь что-то сказать, но эльф опережает его:

— Уж поверь, решение это мне далось очень непросто! Так вот, я вспомнил, как чудесно было навещать Имоджин в те времена, когда я был подростком. Самое светлое, самое чистое воспоминание детства — это счастливые часы в Эверли, когда Имоджин дарила всем заботу и внимание. И я подумал, что именно в этих краях обрету смелость жить по своим правилам.

При упоминании имени покойной супруги лорд Эверли замирает, словно окаменев. Вся его невозмутимость исчезает, оставляя лишь зияющую пустоту в глазах. Вижу, как дрожат его пальцы, сжимающие край стола.

Имоджин.

Имя звучит словно погребальный колокол в этой тихой кухне. Боль, невысказанная, глубокая, словно шрам, который никогда не заживет.

— Имоджин… — шепчет лорд, словно боясь потревожить ее призрак, и закрывает глаза.

— Прости, что говорю о ней, я помню, что ты тогда запретил любые упоминания, — виновато говорит Эриан. — Но Имоджин — самое светлое воспоминание в моей жизни. И в твоей тоже, насколько я понимаю. Так что ты должен меня понять, Ричард!

Закончив говорить, эльф опускает голову, его светлые волосы скрывают лицо. Чувствую, как его переполняет вина. Вина за то, что потревожил старую рану, за то, что напомнил о невосполнимой утрате.

В кухне повисает такая тишина, что слышно, как бьется мое сердце. И вдруг лорд Эверли поднимает веки и смотрит на нас. В его глазах больше нет пустоты. Там лишь бесконечная грусть, смирение и… благодарность.

— Спасибо, Эриан, — говорит он. — Спасибо, что напомнил мне о ней. О том, какой она была… светлой. Ты поступил правильно, что пришел сюда. Я помогу тебе. Обещаю.

Эриан поднимает голову, и на его лице расцветает слабая улыбка. Он облегченно выдыхает, словно с плеч упал огромный груз. Бетти тихонько вздыхает, а я незаметно вытираю слезы. Кажется, буря миновала.

Но проблема остается.

Из всего, что я услышала, складывается неприятная картина: молодой романтичный эльф сбежал из армии, опозорив семью и бросив тень на имя высокопоставленного дядюшки — генерала Альвига. Да еще и скрывался долгое время по кустам в окрестностях поместья Эверли, чем подставляет своего дальнего родственника — милорда.

Конечно, он не такой опасный преступник, как я представляла, пока не знала всех подробностей. Но и сейчас ситуация не лучше той, что была еще вчера.

И вдруг меня осеняет:

— Простите, милорд, есть ли какой-то официальный повод считать такое дезертирство обоснованным? Я не знаю местных обычаев, но вдруг… Допустим, какая-то важная военная миссия, о которой нельзя рассказывать. Как будто он работал под прикрытием? Можно ли придумать что-то подобное, чтобы оправдать его?

Но лорд Эверли качает головой.