Но стоит мне только приподнять тяжелую крышку, чтобы заглянуть внутрь, как что-то темное и скользкое стремительно кидается мне в лицо…

Вскрик застревает в горле, я отшатываюсь, инстинктивно закрывая лицо руками. Сердце бешено колотится, в глазах темнеет от испуга.

Что это было?! Легкий шок постепенно сменяется отвращением, а потом осознанием того, что произошло.

В недоеденной овсянке, поблескивая темно-зеленой влажной спинкой, сидит самая настоящая лягушка.

Сзади раздается приглушенный смех. Опускаю руки и вижу, как двойняшки, лукаво поблескивая глазами, прячутся за спиной лакея. У мальчишки улыбка во все лицо, а девочка смущенно хихикает.

«Это они так пошутили…» — догадываюсь я, и возмущение начинает медленно закипать внутри. Неужели нельзя было найти более подходящий способ развлечься?! Я же чуть в обморок не упала!

Марта, осуждающе качая головой, подходит ближе и, аккуратно поймав вымазанную кашей лягушку, пересаживает ее в ведро с водой.

— Не обращай внимания, Анна, — говорит она, — двойняшки любят пошутить.

Шутить?! Да это просто возмутительно!

Но вслух я ничего не говорю. Понимаю, что сейчас главное — не показывать свою растерянность и не давать озорникам повода для новых выходок. Но надо обязательно поговорить с ними об их чувстве юмора!

Уперев руки в бока, разворачиваюсь и пристально смотрю на двойняшек.

В мальчишке определенно проглядывают черты заправского хулигана, даром что аристократ.

Его русые волосы растрепаны, словно он только что выскочил из кучи сена, а в глазах пляшут чертенята. Он явно наслаждается произведенным эффектом, с нетерпением ожидая моей реакции.

Девочка же, напротив, кажется более сдержанной.

Ее пшеничные косички аккуратно заплетены, а на щеках играет легкий румянец, явно от смущения. Она исподтишка поглядывает на брата, словно сомневалась в правильности их поступка. Но, несмотря на это, она не может сдержать тихий смех, который выдает ее соучастие.

Двойняшки выглядят очень мило, но все желание умилиться отпадает, когда я вижу, как барахтается в ведре с водой лягушка.

Возмущение во мне растет с каждой секундой. Как они могли так поступить? Я ведь могла разбить что-нибудь с перепугу! Неужели они не понимают, что их «шутка» могла иметь серьезные последствия?

В голове проносятся варианты: отчитать их, пожаловаться гувернантке, а может, и вовсе обратиться к лорду. Но я понимаю, что импульсивные действия только усугубят ситуацию.

Нужно сохранять спокойствие и действовать рационально. Я глубоко вздыхаю, стараясь унять дрожь в руках. Шагнув к двойняшкам, стараюсь придать своему голосу как можно более спокойный тон.

— Я понимаю, что вы хотели пошутить, — говорю, глядя им прямо в глаза, — но иногда шутки могут быть не только смешными, но и опасными. Представьте, что я бы действительно сильно испугалась. Вам бы понравилось, если бы я плакала?

Мальчик, стушевавшись, перестает улыбаться, а девочка опускает глаза. Чувствую, что мое послание начинает доходить до адресатов. Теперь нужно закрепить результат.

— И вообще, вам не жалко бедное животное? — указываю на лягушку.

Двойняшки переглядываются, и я вижу, как в их глазах появляется искреннее сожаление. Мальчик, почесывая затылок, неуверенно бормочет:

— Мы не хотели напугать вас до слез, Анна. Просто… это показалось забавным.

— Забавным? — поднимаю бровь. — А если бы у меня случился сердечный приступ? Вы подумали об этом?

Девочка робко подходит ко мне и берет мою руку.

— Простите нас, Анна. Мы больше так не будем. Мы вернем лягушку в пруд.

В ее голосе звучит искреннее раскаяние, и мое сердце немного оттаивает. Я понимаю, что они просто дети, и их чувство юмора еще не сформировалось окончательно. Но важно научить их, где проходит грань между безобидной шалостью и опасной выходкой.

— Хорошо, — говорю, смягчаясь. — Я верю вам. Но в следующий раз, прежде чем что-то сделать, подумайте о последствиях. И помните, что шутки не должны причинять вред или страх другим людям. А сейчас отнесите лягушку обратно в пруд и попросите у нее прощения.

Двойняшки послушно кивают и, взяв ведро с лягушкой, выбегают из кухни. Я облегченно вздыхаю, чувствуя, как волнение постепенно отступает. Марта, все это время наблюдавшая за происходящим, подходит ко мне и кладет руку на плечо.

— Ты хорошо с ними поговорила, Анна, — говорит она. — Они обязательно сделают выводы. Они хоть и озорники, но в душе добрые дети.

Я улыбаюсь в ответ. Может быть, все и правда не так уж плохо. Главное — вовремя направить энергию этих маленьких сорванцов в нужное русло.

— А где их мать? — спрашиваю я Марту.

И по нахмуренным бровям помощницы пониманию, что история семейства Эверли не из легких…