— Да. У меня завелась крыса. В общем, я отправился сюда, самонадеянно взяв пару человек охраны, ну и на подъезде к республике машину расстреляли. Меня оглушило. Очнулся я в какой-то сторожке, без окон и дверей, привязанный цепью. Просидел там почти два месяца. Ко мне приезжали раз в неделю, привозили жратву и уезжали. А потом я сбежал. Убил двоих и сбежал.

— Господи, — прикрываю рот рукой и оседаю на табурет. — Но что им надо от тебя?

— Бабки, бизнес — все, что есть. По крайней мере, Джамал выставил Али такое условие.

— Так почему же твой Али не отдаст им все? — злость закипает во мне. — Или, может, он тоже предатель?

— Али все делает правильно, — монотонно говорит Булат. — Как только он даст то, что им нужно, — меня вальнут. И тут мы подходим к главному: когда я смогу встать на ноги, сразу уйду.

— Уйдет он, — бормочу себе под нос. — Да ты голову сначала научись держать ровно! И вообще — я суп сварила. Тебе надо поесть.

Наливаю в тарелку суп, отрезаю хлеб, чищу отварные яйца.

— Пойдем, — помогаю встать. Булат не сопротивляется, видно, сил даже на это не осталось.

Усаживаю на лавку, вкладываю в руки ложку.

Зрелище того, как Булат пытается зачерпнуть суп, заставляет сердце сжиматься. У него пальцы будто одеревенели, руки не слушаются. Ему не то что есть тяжело, нелегко даже ложку держать.

Пересаживаюсь ближе к нему и, не глядя в глаза, отбираю ложку, зачерпываю суп, подношу Булату ко рту. На его скулах тут же начинают ходить желваки, он тяжело дышит.

— Не ворчи, — говорю очень мягко. — Я старалась, готовила. Попробуй, пожалуйста.

— Варя… — боже, как он смотрит на меня… в самую душу.

И в этом взгляде карусель из эмоций — и пережитого, и того, что еще предстоит пережить.

— Надо хорошо есть, Булат, — говорю еще тише. — Одни кости торчат. Тебе силы нужны. И антибиотик потом выпить. Пожалуйста…

Ну как ребенок, ей-богу!

Булат горько усмехается:

— Это мужчина должен заботиться о женщине. Оберегать ее и, если надо, кормить с ложечки. А не наоборот.

— Сейчас тут нет мужчины и женщины, Ахметов! — начинаю злиться. — Сейчас тут два человека, один из которых вот-вот свалится без сил! Поэтому немедленно открывай рот и ешь!

Слушается! Сквозь улыбку открывает рот, ест.

В его глаза не смотрю, боюсь утонуть и задохнуться. Просто насмерть.

— Вкусно хоть?

— Самый вкусный суп, Варь.

— Вот и ешь.

Варвара

Булат восстанавливается очень быстро. Пара дней, и он прекрасно справляется со всем сам.

Я привыкла вставать рано утром. А вот Ахметов отсыпается, набирается сил. Пусть. Беру свою одежду — очередное платье и косынку — и ухожу в баню, переодеваюсь там. При нем не могу, даже при спящем.

Тут же, возле бани, умываюсь в рукомойнике, подготавливаю дрова. Пора Булату полноценно искупаться, а то обтирания, конечно, хорошо, но нормально вымыться не помешает.

Беру корзинку и ухожу.

Это привычная рутина, да и что мне делать, пока Булат спит? А так хоть руки заняты.

Собираю грибы, наполняю лукошко, иду обратно. Когда возвращаюсь, Булат уже сидит за столом, ест приготовленный для него завтрак.

— Привет, — здоровается и с интересом окидывает меня взглядом.

— Привет.

— Куда ты уходишь каждое утро?

— То-се, — отвечаю туманно. — Тут дел знаешь сколько?

Вываливаю грибы в тазик.

— Вечером будет картошка с грибами.

— М-м-м.

— А потом баня.

— Ура. Наконец-то.

Улыбаюсь. Да, понимаю.

Булат поправляет на себе рубашку, которую я выдала ему. Тут у Прасковьи чего только нет. Рубашка мужчине явно мала, но он ни слова мне не сказал.

— Варь, мне нужно позвонить, — говорит серьезно.

— Ничего не могу поделать, Булат, — развожу руками. — У меня нет телефона, да и не ловит тут. В поселок не пойду, даже не проси. Я не была там больше полугода и пока не хочу. Но дело даже не в этом. У меня нет телефона. У моего экран треснул, ну и потом он сдох, в общем. Да и рано тебе. Восстановись еще.

— Ладно. Придумаю что-нибудь.

День проходит в привычной рутине. Разговариваем с Булатом, обходя красные флажки. В основном он интересуется моей жизнью тут, я с охотой рассказываю.

Ближе к вечеру я иду топить баню, Булат увязывается со мной.