— Я бы хотела отменить, — в моем голосе нет жизни, но врач будто не слышит этого.

— Мы можем перенести на послезавтра. У нас в запасе есть пара дней. Конечно, придется кого-то подвинуть, но это возможно. Только скажите когда.

Моего мужа знают в городе. Знают, что он правая рука Булата Ахметова, — и боятся. Само собой, врач переживает: в том, что процедура не состоялась, могут обвинить его.

— Мы не будем ничего переносить, Герман Александрович. Уничтожьте яйцеклетки, мы отказываемся от ЭКО.

— Но позвольте! Это так не делается...

Он еще что-то говорит, но я кладу трубку.

Хожу по квартире как тень. Призрак самой себя.

Я не знаю, что делать. Куда идти? У меня нет никого, кроме мамы. Но ей сейчас в разы хуже, чем мне.

Надо бы наведаться в цветочный, но я брала на эту неделю выходные, так что девочки меня там не ждут.

Воспоминания бьют больно, подкидывая картинки того, как Миша неожиданно привез меня к моему первому цветочному. Просто вручил мне большие металлические ножницы, подвел к красной ленте и сказал:

— Разрезай! Теперь этот магазин твой.

А я визжала как ненормальная. Тогда казалось, что я самая счастливая. Хотя почему казалось? Я и чувствовала себя самой счастливой. Впереди было столько всего — сплошные планы, грезы, мечты.

Я плохо понимаю, куда пойду, но чемодан все-таки достаю. Начинаю методично его заполнять своими вещами. Их у меня очень много, все не влезет, поэтому беру самое важное и удобное. Перебираю документы, собираю свою технику.

Миша приезжает после обеда.

Одного взгляда на него хватает, чтобы понять, что мой муж всю ночь пил.

Да, он привел себя в порядок, наверняка искупался, переоделся, от него пахнет привычным парфюмом. В руках букет моих любимых эустом. В глазах — вина.

Ему хватает секунды, чтобы все оценить. Собранные чемоданы, мое красное лицо.

Он бросает букет на тумбочку при входе. Заходит в квартиру прямо в обуви и подходит ко мне вплотную.

Поднимаю на него глаза. Миша высокий, гораздо выше меня. Он проводит рукой по моему лицу, очерчивает искусанные губы, заглядывает в воспаленные глаза и говорит:

— Прости меня, девочка, — неожиданно падает на колени и утыкается носом мне в живот. — Прости, малышка.

Трется носом о ткань мой майки, а у меня снова вырываются рыдания.

Больно. Господи, как же больно…

Михаил

Меня окатывают ледяной водой.

С трудом разлепляю свинцовые веки, пытаюсь сфокусировать взгляд, но ни хера не получается. Ведет страшно.

— Давай еще, — командует Булат.

На меня обрушивается шквал холодной воды, которая иглами заходит под кожу, от нее немеют пальцы.

Сижу с закрытыми глазами пару минут, пытаясь прийти в себя. Дышу через раз, холод выбивает из легких весь воздух. Постепенно собираюсь и трясу головой.

— Оклемался? — ледяным тоном спрашивает Булат, и я киваю.

Поднимаюсь по стеночке.

Потоки воды прекращаются, и я поднимаю голову. Рядом с Булатом Али, еще один его поверенный. Оба смотрят на меня недовольно.

— Тебе десять минут на то, чтобы привести себя в порядок, — командует Булат и уходит. Али следует за ним.

Я же, оставшись в одиночестве, снова сползаю на пол. Вчера, после того как Булат увел Варю, я бухал. Жрал алкоголь как не в себя, пытался заполнить дыру внутри.

Али сказал, что шеф запретил мне выходить. Да я особо далеко и не ушел бы, уже тогда был бухой вдрабадан. На Светку полез — дурная привычка.

Проблеваться бы от мыслей, что после нее поехал бы к Варюшке, да не впервой это. Привычно. Это поначалу вина жрет как гиена, а потом… потом привыкаешь.

Али запретил выходить, но вот бухать нет. Именно поэтому я жрал. Сначала водку, дальше вискарь, что потом — плохо помню. Разогнал нахер всех и закрылся в кабинете.

Я мудак, знаю.

Варя — самая чистая, светлая, нежная, девочка моя. Только из-за нее я не скатился на самое дно. До сих пор поражаюсь тому, как она умеет радоваться мелочам.

Я не знаю, что это было, но однажды я купил ей носки. Какие-то чудные разноцветные штуковины, похожие на рукавицы, привез ей. А она прыгала, смеялась и обнимала меня. Светилась вся. Хотя я подарил ей сраные носки!

Другая бы пальцем у виска покрутила и шмотку или телефон выпросила, а Варя нет.