— Это что за вредительство! — восклицает родной голос.

Хорошо головой приложился, да, Булат?!

Резко поднимаю взгляд.

Она стоит надо мной. Как из старой сказки: в платье старомодном с длинными рукавами и подолом по самые щиколотки. С одной стороны он поднят, заправлен за пояс. Виднеется коленка. Русые волосы заплетены в косу, поверх них косынка.

Глазищи ее голубые, как небо, смотрят с тревогой, губы искусаны.

— Я спрашиваю: это что за вредительство, а? — повторяет беззлобно и даже руки в бока ставит.

Натурально так получается.

— Я тебя что, весь день для этого мыла? Чтобы ты снова в грязи валялся?

Зажмуриваюсь. Тронулся, Булат?

Шелестит одежда, в нос ударяет родной запах женщины, которая когда-то была чужой. Распахиваю глаза.

Варя садится передо мной на колени и кладет руку на плечо, заглядывает в глаза.

— Булат, эй? Плохо, да?

— Варя, — шепчу.

На большее сил нет.

— Я.

Накатывает облегчение.

Дергаюсь вперед и обхватываю ее, валю на себя в медвежьих объятиях. И откуда только силы взялись?

— Варенька, девочка…

— Ну чего ты… — гладит меня по голове, а я жмурюсь от удовольствия, как сытый котяра.

Между нами сейчас нет никаких границ, поэтому и в своих эмоциях мы открыты.

— Как ты тут оказалась? — заглядываю ей в глаза.

— Я? Это ты как тут оказался? — поднимается. — И вообще, пойдем в дом. Чего голый на сырой земле лежишь?

Знала бы она, сколько я до сегодняшнего дня пролежал на сырой земле…

Пытаюсь встать сам, но позорно не получается. Варя меня поддерживает, а я отмахиваюсь.

— Так! Если ты сейчас не позволишь мне помочь тебе, то упадешь! А с земли я тебя уже не подниму! — возмущается натурально. — Я и так тебя вчера знаешь, сколько таскала? Все тело сегодня болит.

— Ну все-все, не ругайся, — улыбаюсь как кретин, и Варя подхватывает меня за талию.

Крошка такая, а ведь и правда помогает. Передвигаемся с ней медленно, но верно.

— От меня воняет, Варь, — говорю ей тихо.

Мне неприятно, что она касается меня. Она чистая, а я вылез из-под земли буквально.

— Да плевать мне на это, — фыркает. — У тебя, вон, рана кровить начала, что мне до твоего запаха!

И ведь реально волнуется.

Заходим в домик, она помогает мне сесть на табурет. Откидываюсь, облокачиваюсь спиной о стену, из-под прикрытых век слежу за Варей. Как чайник с печи снимает, подходит к мне, ставит алюминиевый таз в ноги, наливает горячую воду, а потом плюхает холодную.

Но добивает меня то, что она опускает пальцы и пробует воду — не горячая ли?

А я горячей воды несколько месяцев не видел, да и не ребенок уже. Но этот штрих заботы добивает. К горлу подкатывает ком.

Ты давай порыдай тут еще, Булат. Как телка, ага.

Но, черт… я так рад видеть ее. Господи, как я скучал по ней. Выл как волк на луну и солнце, хватался за ее образ. И вот — притянул. Или она меня притянула?

— Ставь ноги в воду.

— Ты же не собираешься мыть мне ноги? — выгибаю бровь.

— Ты видишь здесь кого-то, кто еще может это сделать? — кривит рот в улыбке. — Знаешь что? Я вчера тут два часа убирала, после того, как вымыла тебя и раны обработала. Заниматься и сегодня этим я не в состоянии. Так что зубы сжал и позволил мне помыть тебе ноги.

Зубы сжал?

Да я улыбаюсь как придурок. И от этого командирского тона, и заботы этой. Я никогда не знал такого.

Это слишком… личное.

Еле поднимаю ноги и ставлю их в воду. Не сдержавшись, стону.

— Что такое? Где-то болит?

— Не-е-ет, — тяну блаженно. — Хорошо. Идеально.

Варя моет мне ноги, а я слежу за ней. За ее руками без маникюра, с короткими ногтями, за коленями, которые появились в разрезе платья, за сосредоточенным лицом и выдаю:

— Я искал тебя, Варя...

Варвара

Цепляемся взглядами с Булатом.

Мы оба не можем поверить в то, что все происходящее реально. Но тем не менее это так.

— Зачем ты искал меня? — спрашиваю тихо.

Поднимаю таз с грязной водой и переливаю ее в ведро.

— Оставь! — порывается. — Я помогу.

Выгибаю бровь. Что, вот прямо так и поможешь? Не могу сдержать улыбки.