— Я все слышал.

— Значит, должен помнить, как в любви мне признавался? — вот гад, а!

Смотрю на Булата, а он, сволочь, улыбку прячет.

— Помню, конечно, Варь. Я все помню.

— Вот ты гад, Ахметов. Наплел мне с три короба!

— Я уже тысячу раз пожалел обо всем, — произносит уже без улыбки.

— О том, что в любви признавался? — хмыкаю безрадостно.

Булат смотрит внимательно, хмурится.

— Нет. О том, что отпустил тебя тогда. Столько времени потерял. Поверил твоим словам, а не своим глазам.

— Каким словам? — выгибаю бровь.

— Тогда, когда ты отправила меня в подвал, я слышал все, о чем ты говорила с тем мужиком. — Булат отворачивается от меня и смотрит на реку. — Ты говорила, что любишь мужа, что страдаешь от потери и скучаешь по нему.

Поворачиваю голову и смотрю туда же, куда и Ахметов, кусаю щеку изнутри, сжимаю кулаки. Нет, ну нормальный он? Вроде взрослый мужик, а такой дурной, ей-богу! Бесит.

— Ты такой… дурак, Булат. Я же говорила это все, чтобы отвадить Эдика. Он ко мне уже очень долго клинья подбивал. Мне надо было как-то избавиться по-быстрому от него. И он мог увидеть тебя! Вот я и наплела ему с три короба. А ты… вместо того, чтобы поговорить со мной, сбежал как трус!

Решительно разворачиваюсь и иду обратно. Глаза печет, слезы жгут веки.

Булат перехватывает меня, разворачивает к себе.

— Значит, все, что ты тогда говорила, — ложь? — давит взглядом, всматривается в мое лицо, ждет ответа так, будто от этого зависит его жизнь.

— Когда-то давно я действительно любила Мишу. Странной любовью, переплетенной с благодарностью. Он оказался не тем, кто мне нужен. Поэтому, даже если бы не его смерть, мы бы все равно не смогли быть вместе. Конечно, мне жаль, что его больше нет. Я по-прежнему чувствую к нему благодарность за то, что он много сделал для меня, что помог с мамой, но все это не то.

— Что тогда «то»? — не выпускает меня.

— Мои чувства к тебе. Мне кажется, когда ты оставил меня, я жить перестала. Ненавидела тебя за то, что причинил еще больше боли, чем Миша, а сама втайне мечтала, что одумаешься. Как дура грезила о тебе. А ты жениться на другой собирался, — выдаю ему дрожащим голосом.

Чем больше я говорю, тем больше лицо Булата проясняется, на нем даже появляется улыбка. Ахметов обнимает меня, утыкаясь носом в мои волосы.

— Теперь все будет по-другому, Варя. Я так люблю тебя. Тебя и нашего сына. Никогда больше не совершу такой ошибки.

Позволяю себе довериться ему, плавлюсь в его руках. Не верить ему не могу. А может, просто не хочу.

Булат

— Ну как, готово?

— Да, Булат Азаматович, детская полностью готова. Все, как вы утвердили.

— Со спальней что?

— Рабочие доделывают полки в гардеробной. Возникли небольшие сложности с мраморной столешницей, на ней в процессе транспортировки образовался скол, обещали в течение пары дней заменить. Еще день на то, чтобы установить раковины и смесители. Так что три — максимум четыре дня, и вы можете смело заезжать в дом.

— Отлично. Если возникнут проблемы — сразу звоните.

— Конечно-конечно, — уверяет меня дизайнер, и я отключаюсь.

Я не мог привезти Варю в свой дом. Он был не готов к ее приезду. Теперь же у Назара есть собственная комната в голубых тонах, которая выглядит как с картинки.

Еще я приказал переделать спальню. Заменить кровать. Моя была немаленькая, но, насколько я знаю, когда женщина кормит грудью, удобнее это делать лежа. Да и так будет проще Варе. Поэтому теперь в спальне стоит кровать королевских размеров.

Можно будет спокойно положить между нами Назара и при этом не переживать, что случайно его заденем.

Также я попросил изменить ванную, поставить там две раковины, установить другую ванну, заменить зеркало. Гардеробная тоже увеличилась. У женщин много вещей, все это где-то нужно хранить.

Убираю телефон в задний карман джинсов, вылезаю из машины и прохожу в ворота питомника. Выбираю ель. Самую пышную и красивую. Конечно, хотелось бы огромное дерево — три метра, а то и выше, но дом у Вари небольшой, так что нужно быть поскромнее, иначе не влезет ничего в него.

— Вот эту берите, не пожалеете. Посмотрите, какая красавица! Пышная, ладная, без какого-либо изъяна, — уговаривает продавец.

— Заворачивайте, — соглашаюсь.

Дерево и вправду хорошее.