Облизываю соленые губы, выдыхаю, когда болючий спазм стягивает грудь.

— Я сняла квартиру. Она небольшая, но уютная. Мне хорошо в ней. Один раз соседи шумели, но после этого настала тишина. Поначалу одной было страшно, а потом я привыкла. Хожу на работу. Решила как-то приготовить пирожки с картошкой по рецепту бабули, но получились кирпичи, — смеюсь сквозь слезы. — Миша давился, но ел. Говорил, что не пробовал ничего вкуснее. Врал, конечно… твои и бабулины куда лучше. Я познакомилась с соседкой с первого этажа. Прелестная дама. У нее маленькая собачонка, которую она таскает вечно с собой. Ее зовут Матильда. Собаку, в смысле, а не соседку. Елена Витольдовна говорит, что это болонка, но, как по мне, дворняга обычная. Но кто я такая, чтобы спорить? Вот думаю теперь — может, тоже собаку завести? Или кошку?

Все лицо мокрое, обтираюсь широкой футболкой, потому что такими темпами подо мной соберется лужа.

— Еще я решила пойти на курсы вождения. Я же теперь самостоятельная, — сглатываю. — Так что, мамуль… ты не переживай за меня. Я смогу. Я все смогу. И постоять за себя, и принимать решения. Быть одной не страшно. Страшно, когда вокруг тебя куча людей, а обнять некому. Рассказать о своей боли некому. А я… я переживу все невзгоды и обязательно стану счастливой. Найду мужчину, который полюбит меня и будет мне верен. Рожу ему ребенка. Одного или с десяток, тут уж как получится. Так что, мамочка… не волнуйся за меня. И знай, что я очень тебя люблю. Ты самая лучшая мама на свете! Я всегда буду помнить твои руки и тепло. Твою поддержку, то, как ты болела за меня. Ты всегда верила в меня. И я обещаю: не подведу тебя. Я стану счастливой, мама.

Целую мамину холодную ладошку. Сижу рядом с ней под писк датчиков. Ухожу не сразу, чего жду, сама не знаю.

Сил идти домой нет, поэтому я выхожу на улицу и устраиваюсь на лавочке перед онкоцентром.

Рядом со мной кто-то садится.

— Чего воешь? — спрашивает женщина лет пятидесяти. — Из твоих там кто-то? Или ты сама… того?

— Мама там.

— А я вот на проверку пришла. Ремиссия у меня. А так рак груди был. Спасли.

— Это здорово. Рада за вас, — говорю искренне.

— Знаешь, через что прошла? Вспомнить страшно. Даже в село одно на край света ездила. К знахарке. Бабка Прасковья. Она помогла. Может, и матери твоей съездить? Целительница сильная. Вот сейчас тебе рассказываю, вспоминаю, а у самой мурашки по коже.

— Маме поздно уже…

— Да? Как жаль, деточка… как жаль…

Женщина достает из сумочки стопку с бумагами, перебирает их и отрывает кусочек, чиркает на нем что-то.

— Вот, держи, это адрес. Не Прасковьи, нет. Людей, у которых я жила, когда она работала со мной. Прасковья такая… еще не каждого возьмет. Но ты сохрани адресок, авось пригодится. Ехать, конечно, считай, на край света, к заповеднику, но ради благого дела чего ж не съездить? Ну бывай, деточка… счастливо.

Вкладывает мне листок в ладонь, я сминаю его не читая и убираю в карман кардигана.

— Спасибо.

В тумане возвращаюсь домой. Под дверью квартиры спит пьяный Миша.

Растираю лицо ладонями, поднимаю глаза, будто кто-то наверху может меня увидеть и пожалеть. Вздыхаю и заволакиваю тушу мужа в квартиру.

Варвара

У Миши безостановочно звонит телефон. Засовываю руку в карман его джинсов и достаю смартфон. Звонит Булат.

— Алло.

— Варвара? — спрашивает удивленно.

— Да, привет.

— Где Миша?

— Тут он, — смотрю на бессознательную тушку, лежащую в коридоре.

Затянуть его тело в коридор — это все, на что меня хватило. Дальше тащить попросту не осталось сил. Я подложила ему под голову подушку и накинула плед.

— Я взяла трубку вместо него, потому что телефон трезвонит и трезвонит, а Миша спит.

— Пьяный? — сразу же догадывается Булат.

— Мертвецки.

— Я сейчас приеду, заберу его.

— Спасибо.

Я действительно благодарна шефу Миши, потому что мне сейчас не до мужа. Я понимаю, почему он пьет. В процессе он постоянно звонит и пишет мне. Устраивает пьяные исповеди, и с каждым разом это все сильнее и сильнее напрягает меня.

Честно пыталась донести до Миши, что пить это не выход, но все как об стенку горох. А сейчас все мои мысли только о матери. Мне не до боли мужа, которую он топит в алкоголе, у меня своя боль, и он, к сожалению, не может ее разделить со мной.