— Ну не ко мне же, — смеется.

— Долго ж ему придется идти. Почти две тысячи километров.

— Оттого и интереснее, — подмигивает она.

Помогаю Прасковье закрутить малину, перед сном затапливаем печь — ночью без обогрева еще холодно. С бабушкой мы спим на маленьких кроватях в разных частях дома. Посреди дома стоит огромный деревянный стол, куча шкафов с лекарственными сушеными травами для отваров, настойками, ступками и прочим.

Удобства на улице. Света нет. Газа тоже.

Я быстро привыкла. И к кровати неудобной, и к старушке.

Засыпаем мы рано, просыпаемся тоже. Здесь вообще все не так, как было в реальной жизни, и это мне тоже нравится.

Утром, едва только рассвет мажет небо, я открываю глаза. Прасковья стоит у окна и смотрит в него задумчиво. Странно, а я и не слышала, как она встала.

— Доброе утро, — говорю хрипло и поднимаюсь с кровати.

— Сейчас приедет Эдик. Я уеду с ним.

— Надолго? — это что-то новенькое.

— На неделю. Может, больше.

— На неделю?! — ахаю я.

Сердце заходится в рваном ритме.

Прасковья поворачивается, окидывает меня пристальным взглядом:

— Как пойдет, Варя. Но ты без дела сидеть не будешь. Пойдешь вон туда, к реке, — показывает рукой. — Наберешь водосбора и золототысячника.

— Там же не растет ни водосбор, ни золототысячник! — поднимаю брови.

— Пойдешь. Туда, — произносит с нажимом.

— Ну… хорошо, — ослушаться желания не возникает. — А делать-то то что с ним?

Прасковья отворачивается к окну, но я успеваю заметить улыбку.

— Сама разберешься, что делать с ним.

Нормально, че.

— Все, Эдик приехал. Помоги ему.

Быстро надеваю теплую кофту и застегиваю на все пуговицы.

— Вай, привет, красивая! — ахает на кавказский манер Эдик.

Эдик типичный представитель этих мест. Горец! Бородатый, акцент… вах какой акцент, я иногда даже не понимаю, что парень говорит.

— Привет, Эдик. Давай сюда, — протягиваю руки за коробкой с овощами.

— Вот, пакет возьми. Там зелень. Нечего тебе тяжести таскать.

Выгружаем продукты, которые он привез, лекарства. Я знаю, где все лежит, сама разложу.

— Когда в кино пойдем? — подмигивает мне.

— Ты мне девку не порочь! — Прасковья дает Эдику подзатыльник, тот обиженно потирает голову.

— Бабуль, да я ж с самыми чистыми намерениями! Может, замуж позову!

— Вот и зови сначала замуж, а потом уже кино, ясно?!

Ворча, уезжают, а я разбираю продукты. Что-то спускаю в колоцец, холодильника-то нет. Что-то уношу в дом. Тут жарко не бывает никогда, не пропадет.

Переодеваюсь. Надеваю брюки, закрытую обувь, повязываю косынку на голову, беру корзинку и иду к реке.

Я тут успела выучить каждую тропинку, так что не страшно. Как у себя дома. Подхожу к реке и зачерпываю воду, омываю вспотевшее лицо. Поднимаюсь на пригорок и окидываю местность взглядом.

Ну и где тут, блин, искать золототысячник? Прикладываю ладонь ко лбу, делая козырек. Взгляд выхватывает темную фигуру на той стороне реки. Привалившись, сидит у дерева.

Медведь?

У страха глаза велики — вот уж правда.

Приглядываюсь еще раз. Никакой не медведь. Человек. Спит или без сознания.

Бросаю корзинку и бегом срываюсь вниз. Через пару минут я уже подхожу к нему. Мужчина. Весь в крови. Лицо избито, одежда пропитана кровью.

— Эй! Ты живой? — зову тихо.

Не отвечает. Но грудь вздымается.

Сажусь на колени перед ним и поднимаю голову за бородатый подбородок. Откидываю темные длинные волосы, всматриваюсь в лицо и, с тихим вскриком падая на попу, отползаю назад.

Этого не может быть.

Потому что как иначе объяснить, что передо мной сидит человек, который должен сейчас быть на другом конце страны, но никак не у меня под боком в безлюдном лесу на краю мира.

Варвара

Хожу взад-вперед перед Булатом. Нервно кусаю и без того короткие ногти.

Может, мне солнце голову напекло? Ну а как иначе объяснить то, что он здесь? Его не могло быть тут! Вот вообще никак!

Это не туристическое место. У нас нет «залетных». Все местные знают не то что друг друга — каждую собаку!

Может, это и не он вовсе?

Ну а что? Померещилось желаемое?