Булат рычит, сцепив зубы, откидывает голову на стену.

Выхожу на улицу, выливаю грызную воду, споласкиваю таз. Когда возвращаюсь обратно, Булат сидит уже на полу.

Поджимаю губы.

— Ну не смотрит на меня так! — снова рычит. — Да, я не хотел, чтобы ты меня таскала на себе!

Ох уж эти мужики, ей-богу! Лишь бы пяткой в грудь себя ударить. Но знаете что? По-любому бабам потом все или доделывать за мужиками, или переделывать!

Ничего не говорю Булату, просто помогаю подняться.

— Давай сюда, на кровать.

— Я ее вымажу, — сопротивляется.

— Я постираю! Послушай, ну не столе же тебе лежать, да? Где-то я должна есть, а?

Слушается. Неужели?!

Довожу Булата до кровати, усаживаю, поправляю подушку. Он ловит кончик моей косы, гладит ее большим пальцем.

— Тебе так идет все это, — признается неожиданно.

— Что именно?

— Дом деревенский, платье это старомодное, косынка. Ты как Василиса из какой-то очень старой русской сказки.

Усмехаюсь. Походу я его вчера головой о коряги неудачно приложила.

— Помнишь, что было вчера? — спрашиваю его.

Ахметов тут же хмурится.

— Нет. Вспышки какие-то. А что, я говорил что-то? — сразу же появляется настороженность.

Отбираю у него свою косу и выпрямляю спину, широко улыбаюсь:

— Ага. В любви мне признавался!

Перевожу все в шутку, но Булат неожиданно выдает:

— Я не мог.

Как пощечина.

Успеваю отвернуться, чтобы он не увидел моего вытянувшегося лица. Ну вот так, Варь. Да. Ну не любит тебя этот мужик, в бреду и предсмертной агонии наплел.

А ты сама? Что у тебя внутри?

Бездна.

— Варь? — Булат чувствует перемену в моем настроении.

Не оборачиваясь, иду к печке, ставлю на огонь воду.

— Так и зачем ты искал меня, Булат? — спрашиваю его, не отвлекаясь от дел.

Набираю овощей и сажусь чистить.

— Хотел убедиться, что с тобой все в порядке. Что не нуждаешься ни в чем.

— Нашел?

— Я знаю только, что ты приехала на железнодорожную станцию, а дальше пустота. Как сквозь землю провалилась. А ты тут, — обводит взглядом комнату. — Но… как, Варь?

— Это не мой дом, если ты об этом, — бросаю очищенную картофелину в кастрюлю и принимаюсь за следующую.

— С кем ты живешь, Варя? — чувствую, как его голос хрипнет.

Мучить, нет?

— Это дом Прасковьи. Она местная ведунья, — говорю и вижу, как Булат заметно расслабляется, кривится от боли, когда ложится ровнее.

— А ты у нее тут?..

— А я у нее тут, как видишь, картошку чищу.

Он не ведется на мои попытки пошутить.

— Как давно?

— Больше полугода. Месяцев восемь, наверное. Я к ней приехала, чтобы… — замираю с ножом в руках и поднимаю взгляд на Булата. — Я не знаю, зачем приехала к ней. А она и не задавала вопросов. Просто сказала, что я останусь тут. И я осталась.

— Это она тебя научила так раны обрабатывать? — доходит до него.

— Не то чтобы учила, но я видела, как она это делает, да. Тут случаются разные инциденты… Джигиты, что с них взять? Тут даже у женщин под подушками ружья. Ну и Миша… — на имени мужа голос прерывается. — Он иногда тоже приходил домой то с синяками, то с лицом разбитым.

— Понимаю.

Булат не реагирует как-то по особенному на мое воспоминание о муже, мне же странно говорить о Мише с Булатом.

— Ну а ты как тут оказался?

Поднимаюсь и забрасываю куски курицы в кастрюлю, добавляю специи, принимаюсь нарезать овощи.

Булат отвечает не сразу и скорее нехотя.

— Когда ты уехала, я нашел тварь, которая хотела подорвать меня. Ту суку, из-за которой погиб Фома. От группировки Джамала не осталось ничего. Но сам он уцелел, гнида живучая. Он лишился всего. Ни денег, ни власти. Весь его бизнес я отжал, территорию тоже, людей у него больше нет. Все шло достаточно спокойно, я стал расширяться. Эти места принадлежат местному — Батыру. Я должен был встретиться с ним.

— Подожди! Батыр — это же тот, кто тебе машину с взрывчаткой пригнал!

— Это, как выяснилось, был не его подарок, а Джамала. Батыр действительно хотел сделать презент, но тогда он еще ехал ко мне.

— Значит, кто-то знал, что подарком была именно машина? — ахаю я.