Но я вижу гораздо больше.

Встреча глаз, взгляд, в котором нечто большее, чем просто интерес. Мимика, которую никак не получается контролировать, выдает все эмоции, обнажает.

Вероятно, я параноик, возможно, я придумал все это. Но что-то мне подсказывает, что нихера. Тут нечто гораздо большее, просто Булат за годы научился скрывать свои эмоции, поэтому считывать его становится все сложнее и сложнее.

Варя уходит, а он подходит ближе. Не садится, остается стоять, глядя на меня сверху вниз.

— Врачи сказали, ты быстро пойдешь на поправку, — произносит спокойно.

— Я живучая тварь, — усмехаюсь через боль, но виду не подаю.

— Расскажешь, какого хера ты оказался там? — выгибает бровь.

— То есть вот твоя благодарность за то, что подставился вместо тебя? — кривлю рот в улыбке.

— Миша, тебе дали задание…

— Которое я успел выполнить как раз перед тем, как рванул к вам. Кстати, спасибо, что позвали, — мой голос сочится сарказмом.

— Фома, ты вынуждаешь меня отстранить тебя от дел, — Булат давит взглядом. — Ты нарушаешь мои указания, сам принимаешь решения. Скажи, зачем мне такой солдат?

Скриплю зубами:

— Ты знаешь, почему я так сделал. Одна ошибка, и ты отстранил меня. Я не согласен. Мое место возле тебя — прикрывать твою спину. Что я и делал.

— Я отправляю тебя в отпуск, Фома.

— Снова отстраняешь? — завожусь.

Ахметов качает головой и растирает лицо. Скорее всего, он и не ложился ночью.

— Как только заживет рана, я вернусь. Булат, я не могу сидеть без дела, — машинально пытаюсь встать, но боль не позволяет.

Морщусь, выравниваю дыхание.

— Ты вылечись сначала, — вздыхает шеф.

— Булат, — зову его тихо, — что будет дальше с Джамалом?

— Война, Фома. Ты же сам видел, что произошло. Он уже несколько раз через своих шестерок пытался отжать у меня бизнес. Теперь будет действовать более грязно. Тебе лучше залечь на дно. И жену свою тоже прикрой.

— Да. Я уже сказал Варе — лучше, чтобы она осталась в нашей квартире. Там безопасно.

— Она хотела уйти? — поднимает бровь. — Мне показалось, что у вас все наладилось.

Намекает на поцелуй.

— Хотела. Но кто ее отпустит? — усмехаюсь, игнорируя вторую фразу.

— Поправляйся, — говорит Булат и разворачивается, чтобы уйти.

— То, что я сказал тогда… — произношу ему в спину.

Ахметов замирает, но не поворачивается ко мне:

— Ты был не в себе, Фома. В агонии можно сказать и не такое.

Уходит, так и не дав мне договорить.

Нет, мой друг. Я был в себе. И мы оба это знаем.

Варвара

— Я не хочу, чтобы ты ехала в цветочный, — выдает мне Миша, когда я ставлю перед ним тарелку супа.

Он еще очень слаб, поэтому я ухаживаю за ним: готовлю еду, перевязываю.

— Миш, мы это обсуждали неоднократно. Я не буду сидеть с тобой в четырех стенах. У меня есть работа, мне нужно ездить к маме, в конце концов, — начинаю заводиться.

Подобные разговоры уже порядком надоели. Миша всячески пытается уговорить меня не уходить от него, а я уже устала объяснять, что рано или поздно, но я это сделаю.

Я не смогу простить предательства. А про то, что было в клинике, и вовсе вспомнить страшно.

— Ты просто не понимаешь! — Миша повышает голос. — Люди Джамала снуют вокруг. А ты по городу ездишь абсолютно спокойно. Даже в головку свою маленькую мысль не можешь впустить о том, что выкрасть тебя — как нехер делать. По кругу пустят, жопу порвут!

Выходит из себя. Глаза красные, дышит тяжело.

От этой картины у меня мурашки по коже.

— Миш, нафига им я? Я не жена или девушка Булата. Я никто для него, и смысла впрягаться за меня нет — соответственно, и манипулировать мной бессмысленно. И еще, Миш… я тут сняла квартиру. Сделку оформили неофициально, поэтому никто не будет знать, куда я съеду.

— Ты опять за свое? — выходит из себя. — Я же говорил, это небезопасно!

— Сейчас — да. Но чуть позже, через недельку, я все равно уеду.

— Блять, Варя! — Миша откидывает ложку в сторону. — Даже Булат сказал не высовываться!

— Я надеюсь, он как можно скорее решит проблему с этим вашим Джамалом, — ляпаю я и тут же пугаюсь.