Ни за что не поверю, что ее хозяин уехал бы из дома, не покормив свою собаку.

— Ладно, будешь хорошо себя вести — дам тебе кусочек.

Лайла стонет, глядя на меня совершенно человечьими глазами, полными ожидания, и я отваживаюсь: протягиваю руку и глажу ее по голове.

Курицу сначала мариную ненадолго, а потом иду к духовке, чтобы включить ее.

Внутри лежит инструкция.

Что, вот настолько не пользовались, да?

Пока курица запекается, перехожу в гостиную, включаю телевизор. Лайла ходит за мной следом, потом ложится на полу в ногах. Включаю старую комедию, особо не следя за развитием событий. Мыслей много, и все они где-то далеко. С Мишей, мамой.

На кухню возвращаюсь тоже вместе с Лайлой. Я ставлю вариться рис, она медитирует на духовку. Я начинаю резать салат — она по-прежнему на нее медитирует.

— Ты же понимаешь, что она теперь никуда не убежит? — усмехаюсь, но Лайла не разделяет моего настроения.

Когда все готово, я разрезаю тушку. Мясо чуть остывает, и я беру голень.

— Знаешь, почему-то мне кажется, что твой хозяин меня убьет, если узнает, что я кормила тебя мясом, — хмыкаю я, но по глазам собаки понятно: если я не дам ей этот кусок, она сожрет меня.

Ужинаем вместе с Лайлой, потом она убегает, а я принимаюсь мыть посуду и убирать со стола.

— Неблагодарная! — кричу я ей шутя. — Хоть бы спасибо сказала! Вот расскажу я твоему хозяину, что ты невоспитанная девочка!

Тихоньку смеюсь, намывая посуду в раковине.

— Это кто тут невоспитанная девочка? — спрашивает Булат, появившийся в дверях так тихо, что я не заметила.

Пугаюсь, дергаюсь, и тарелка падает из рук, разбивается.

— Черт… напугал, — шепчу я, лезу в пенную воду за осколками и натыкаюсь на острый край. — Ай!

Поднимаю дрожащую руку и смотрю, как она моментально окрашивается в красное, смешивая кровь с пеной.

Булат подходит со спины, достает новое вафельное полотенце и подставляет мою руку под струю воды.

— Тебя вообще можно оставить одну? — сетует беззлобно.

— Не знаю. Нет. — Ну что тут еще сказать?

Он обматывает мою руку белым полотенцем, и я замираю, глядя на его сбитые костяшки.

Позабыв о своем порезе, хватаю его за руку, рассматривая лопнувшую кожу.

— Булат? — со страхом поднимаю глаза и встречаю непроницаемый взгляд мужчины. — Это Миша? Миша, да?

Булат

— Булат! — Я шагаю по коридору и не собираюсь останавливаться. — Булат.

Захожу в свой кабинет и сразу же иду в небольшую ванную комнату. Там снимаю с себя окровавленную рубашку и мою руки.

Боли не замечаю уже давно.

Мой отец был жесток и оттачивал на мне свои навыки и умения, заставляя мозг работать иначе. Я с юности не чувствую ничего подобного. Тело будто покрылось броней.

Когда-то давно отец лепил из меня машину для убийств. Он надеялся, что я встану за его спиной и буду исполнять его приказы, как самый верный сын.

А потом он умер.

Непозволительно легкой для этой твари смертью. Аневризма убила его во сне. Он даже не понял ничего. Надеюсь, что в аду он ответит за всю жесть, которую сотворил.

— Булат, — Али стоит в дверном проеме, и я начинаю злиться.

Ну какого хера он ходит по пятам за мной? Мне нужен воздух. Свобода.

Глушу злость. Это его работа, и, надо сказать, выполняет он ее отлично.

— Али, оставь Фому до самого вечера в камере. Не разговаривать с ним.

— Что потом, Булат? — Али не нравится Фома.

Но дело не в этом. В нем он видит конкурента. И не будь Фомы, Али бы уже официально стал моим замом. Но пока я не дал указания, Али так и остается на третьих ролях.

И, кстати, Али уверенно идет по пути к месту Фомы. Потому что как бы то ни было, хуйню Миша творит добровольно.

— Завтра вечером отправишь его домой. Напомни о том, что я сказал: если еще раз он засветится где-то и это повлияет на мою репутацию — я не посмотрю, кто он. Ответит на равных со всеми.

— Понял. Булат… — он снова интересуется тем, чем не надо: — Куда ты дел его жену?

— А что? Понравилась? — усмехаюсь тут же. — Хочешь, чтоб тебе отдал?

От этих слов становится мерзко.