Щелкает чем-то в коридоре, потом зовет меня.

— Я тут лампочку тебе поменял. На сто ватт поставил, а то предыдущая еле светила, аж в глазах рябило.

— Спасибо, — говорю тихо.

Это все, на что меня хватает.

Миша улыбается, подается резко вперед, целует меня в щеку и подмигивает.

— Спокойной ночи, детка. И помни — я всегда рядом.

Вот так и уходит, не дождавшись от меня ответа.

Ну а я… А что я? Валюсь на кровать, подтягиваю ноги к подбородку и тихо плачу.

Михаил

— Фома! — меня трясут. — Фома, блять!

— Иди нахер, — бормочу бессвязно.

— Слышь?!

— Погляди на него! Да он в драбадан!

— Он из этого драбадана уже третий день не вылазит.

— Спился наш Фома, парни.

Резко сажусь на диване, распахиваю глаза и рявкаю на пацанов:

— А ну ша отсюда! Хер ли вам надо, пиздюки?!

Хотя какие они пиздюки? Тут шкафы пошире, чем я. Молодые разве что, дурные.

Ворон нависает надо мной, еще двое за его спиной.

— Фома, Булат приказал найти тебя. Он ждет у себя.

— Сейчас буду. Съебитесь, а? Хорош пялиться.

Пацаны угорают, а я привычно ползу в душ. Тело каменное, мышцы затекли от сна на неудобном диване, вообще никакие. Еще бы. Я больше недели сплю в своем кабинете.

Домой не хочу.

Там нет ее. А без нее это и не дом вовсе. Так, клетка с четырьмя стенами и крышей. Ну вот нахер мне туда? А поспать я и тут могу.

Снимаю мятую грязную шмотку, моюсь, надеваю чистые джинсы и футболку, затем двигаю к Булату.

Встречает меня секретарша.

— К Булату Азаматовичу пока нельзя, можете присесть на диван.

— Мне сказали, он ждет меня, — смотрю пристально.

Но девка и бровью не ведет, лицо не выражает ничего.

— Он ждал вас час назад. Теперь вы подождите его. У господина Ахметова посетитель.

Мой косяк.

Залипаю в телефоне на кожаном диване приемной, когда из кабинета шефа выходит женщина. Лет тридцать пять. Статная, красивая, строгая.

— Всего доброго, — нейтрально говорит секретарше, та вежливо прощается с ней.

На меня же цыпа бросает пренебрежительный взгляд. Знаю-знаю, я помятый, в не совсем презентабельном внешнем виде, но блять! Задевает.

Выгибаю бровь, оцениваю ее фигуру, даже не пытаясь делать это незаметно. Дамочка выпячивает грудь — уверенную троечку, наверняка сделанную, выгибает жопу. А жопа у нее… хороша!

Дергает уголок губ в хитрой ухмылке и скрывается за дверью.

Куда пошла, цыпа? Нехорошо так смотреть на мужика и сразу сбегать. У мужика потом синие яйца и зашкаливающее либидо. Нагнуть бы ее над раковиной в сортире да войти до упора, чтоб сиськи силиконовые тряслись как мячи…

— Фома! — зовет Булат, и я дергаюсь.

Блять… вот это меня понесло.

Ахметов качает головой, явно видел, куда я смотрел. Ведет подбородком — мол, заходи, и я иду за шефом, без приглашения опускаюсь в кресло.

Булат тоже садится за свой стол, растирает лицо руками. Сейчас от Булата много зависит, на его плечи легло многое, и он выглядит уставшим.

— Фома, я знаю, что отправил тебя в отпуск, но это не значит, что ты должен все свободное время топить себя в водке.

Сжимаю до скрежета зубы.

— Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны? — спрашивает спокойно, не пытаясь меня высмеять. — Мое доверенное лицо жрет алкашку не просыхая у меня под боком.

— Плохой пример подаю? — усмехаюсь.

— Мы не в школе, а ты не учитель, чтобы подавать пример. Тут вопрос в другом: ты гадишь у меня под носом. Хочется тебе нажраться в говно — поезжай домой и жри там. Тем более, как я понял, теперь этого никто не увидит.

— Откуда знаешь, что Варя ушла? — сердце запускается как реактор, кровь заливает глаза.

Булат снова качает головой, недовольный мной.

— Сам мне рассказал, не помнишь?

— Нет, — потому что я не говорил ему ничего.

Ахметов бьет кулаком по столу и повышает голос:

— Это потому что жрать меньше надо! Упиваешься до поросячьего визга, официанток пугаешь, в блевотине своей просыпаешься! И все это в моем ресторане!

— Не могу я дома, Булат, — говорю устало. — Там нет никого.