Башка начинает болеть. Шумно выдыхаю и качаю головой. Видит бог, мне не хочется этого делать. Фома действительно был верным солдатом. Но я не нянька, и у нас тут не конкурс самодеятельности, чтобы выделывать такие фортеля.

У нас война с Джамалом, а Фома страдает хуйней.

У его жены мать умерла, а он в это время ебет другую. А потом опять будет говорить о любви. И о том, что Варвара у него одна-единственная на целом свете.

Мерзко.

Хочется проблеваться от осознания того, как он с ней.

Когда въезжаем в город, велю сразу ехать к онкоцентру. Заряжает мерзкий осенний дождь.

На светофоре замечаю фигуру Вари. Она сидит на остановке и смотрит в одну точку. Одета неважно, слишком легко для такой погоды.

— Пацаны, остановите.

Парни тут же тормозят.

— Свободны, — говорю я, и они переглядываются, но сидят на своих местах. — Что-то непонятно? Или прически намочить боитесь?

— Нет, шеф, — отвечают наперебой и сваливают.

Я выхожу из тачки, покупаю в ларьке чай и ставлю его в подстаканник. Иду за Варей. Она поддается, идет со мной послушно. А потом так же послушно пьет чай, греет тонкие пальцы о бумажный стаканчик и рассеянно смотрит в стекло перед собой.

Смерть давно не пугает меня. Рано или поздно это случится с каждым из нас. Это неизбежность. Глупо бояться того, что не можешь изменить.

Варя сидит тихо, а я едва ли не впервые в жизни не имею понятия, что делать дальше.

Катаюсь по городу, потом привожу ее к ней домой. Я попросил одного из своих парней приглядывать за Варей. Мало ли. Поэтому адрес знаю, тем более уже был тут.

В квартире Варя уходит в спальню и засыпает мгновенно.

Я, как и обещал ей, сижу рядом. Не отхожу. Не могу оставить ее одну.

Судя по состоянию Вари, вряд ли она занималась организацией похорон, поэтому выхожу на кухню, ставлю вариться кофе и звоню по нескольким номерам. Договариваюсь о похоронах и поминках.

Сажусь на скрипучий табурет и смотрю перед собой. Спать не хочется. Хочется подойти к Варваре и лечь рядом с ней. Обнять со спины, уткнуться носом в мягкие волосы.

Сделать так я не могу.

Не только по моральным принципам, срать мне теперь на них.

Варваре нельзя в мою жизнь. В ней кровь, запах пороха и холодная земля. Варе нужно другое. Что-то светлое, настоящее. Все, как она и хотела: собака, дом, любимый муж, дети.

Ничего из этого я ей дать не могу.

У меня даже собака — и та пережила такое, что мне самому вспоминать страшно. Годы боев, избиения. Все мы: я, Фома, даже Лайла неправильные и неподходящие для этой девочки.

Утро застает меня за остывшим кофе. Зверски хочется курить, аж на стену лезу, но терплю. Оставить ее боюсь и курить в ее доме не хочу. Ей дышать потом этим. Нахера травить?

— Я думала ты мне приснился. — Вскидываюсь и резко оборачиваюсь.

Рядом с ней я теряю контроль. Даже не слышал, как Варя встала.

Она проходит мимо, садится на стул и забирает мою чашку. Заглядывает внутрь, отпивает, морщится.

— Жуть.

— Мне жаль...

— Переживу, — вздыхает.

— Мне жаль, что твоя мать умерла. Соболезную твоей потере. Наверняка она была хорошей женщиной.

— Самой лучшей, — Варя улыбается краешками губ. — А где твоя мама?

— Там же, где и твоя, — поднимаю глаза к потолку.

Варя хмурится.

— Что произошло?

— Ее убили, — отвечаю спокойно.

Это давно пережитая потеря, которая отдает только ноющей болью в области сердца.

— Как? — ахает Варя.

— Ее похитил конкурент отца. Требовал выкуп.

— Отец заплатил?

— Заплатил. Но это не вернуло ее.

Может, он поэтому и стал таким жестоким?

Варя закрывает рот ладонью и бормочет сквозь нее:

— Господи, прости, пожалуйста. Твой отец наверняка отомстил за нее?

— Нет. — Варя округляет глаза. — Отомстил я. Собственноручно вырезал сердце у каждого, кто был причастен к ее смерти.

Мне ни к чему скрывать. Это я. Тогда я не мог иначе и спустя много лет понимаю, что не изменил бы своего решения.

Мы снова замолкаем, Варя явно ошарашена и больше не спрашивает ничего. Очухивается она через некоторое время. Бьет ладонями по коленям.

— Господи! Я даже не сделала ничего для организации похорон.

— Успокойся, я все сделал. Похороны сегодня в двенадцать. Поминки в час дня.

— Но… почему? — спрашивает тихо.

— Потому что не могу иначе. Собирайся. Я съезжу домой, переоденусь и вернусь через два часа, заберу тебя.