Встаю с кресла и подхожу к окну, поднимаю жалюзи, разглядывая улицу, окутанную в сумрак. Снова идет дождь. Который день подряд? Когда это закончится?

— За ней никто не следит. Мне никто не докладывает о ее передвижениях. И, пока она жена Фомы, мы будем ее защищать.

Али поднимается со стула и идет ко мне. Становится рядом, рассматривает улицу и отвечает тихо:

— Главное, чтобы ты верил в это, Булат. Идиоту понятно, почему ты делаешь это.

— Делаю что? — спрашиваю ровно.

— Контролируешь ее. Прикрываешь. Платишь деньги врачу ее матери, пробиваешь арендодателей, организовываешь похороны, срываешься к ней посреди деловых переговоров.

— И почему же я это делаю? — усмехаюсь холодно.

— Не заставляй меня называть вещи своими именами.

Поворачиваюсь к Али и смотрю на него в упор.

— Нет уж. Начал говорить — заканчивай.

— Ладно, — кивает. — Эта женщина небезразлична тебе. И не говори о том, что она важна, потому что жена Фомы. У наших парней есть жены, дети. Ты никогда ими особо не интересовался.

Отходит от меня, садится обратно на стул.

— Я помню все, Булат. Как ты первый раз увидел ее. Раньше, чем Фома.

— Али… — давлю на него взглядом, чтобы замолчал.

— Блять, Булат! — вскипает он. — Ты же можешь просто забрать ее у Фомы? Никто слова не скажет, не посмеют пойти против тебя. Даже Фома не вякнет.

Возвращаюсь в кресло и прикуриваю. Медленно тяну дым и так же медленно выдыхаю его.

— Али, все, что ты надумал, — бред, — говорю безэмоционально.

— Я ж не дебил, Булат, — вздыхает Али.

— Нельзя ей со мной, — продолжаю тихо. — Все закончится как тогда, с матерью.

— То была перестройка, Булат. Тогда вообще все по-другому было. Сейчас уже не так. Баб не вмешивают, детей не трогают.

Буравлю Али взглядом:

— Если ты кому-нибудь ляпнешь что-то… я убью тебя, Али.

Он растягивает губы в улыбке:

— А говоришь, надумал, — тут же поднимает руки. — Хорошо, Булат. Я все понял. Сменю охрану, попрошу отчитываться, если будет что-то подозрительное.

— Фома у себя?

— Дома отсыпается. Или телку ту ебет, — фыркает Али. — Булат, с ним надо что-то сделать. Парни ржут над ним. Уважать его перестали. Особенно после того как он завалился на поминки с левой телкой. Когда он трахал ее у себя в каморке — все понимали. Чисто-по мужски понимали. Но треш, который он устроил на поминках, перебор.

— Я знаю, Али. Иди. Я сам разберусь со своими людьми.

Он кивает и уходит, а я поднимаюсь и выхожу из ресторана. Еду с охраной к Фоме домой.

— Останетесь тут, — командую им.

— Шеф! Нельзя! Али запретил отходить от вас.

— У вас кто главный? Али или я?! — рявкаю на них.

— Но, Булат Азаматович!

— Все!

Дверь в квартиру Фомы открыта.

Мне нихера не нравится это.

Берусь за пушку и снимаю ее с предохранителя, бесшумно прохожу внутрь. У порога валяются туфли на высоком каблуке. Непонятно — левой телки или Вари. Ну а вдруг она забыла?

На кухне пустые бутылки, накурено, много грязной посуды.

Я редко бывал в гостях у Фомы. А если и был, то набегом. Но воспоминания о этом доме другие — уют, чистота, пахнет выпечкой и Варварой.

Раньше тут было чисто, прибрано, приятно зайти в квартиру, и не хотелось покидать этот дом. Хотя, возможно, покидать не хотелось по другим причинам.

Толкаю дверь в ванную, за которой слышен шум.

Дверь распахивается, являя миру полуголую девицу, и она тут же начинает визжать. Барабанные перепонки скручиваются, в мозг будто впиваются шипы.

— Ты че верещишь? — выходит голый Фома, и я перевожу на него ствол.

Увидев меня с пистолетом, тот матерится, хватает полотенце и прикрывается.

— Блять… Булат, не ожидал. Ты бы хоть предупредил, что заедешь.

— Голубя почтового отправить надо было? — выгибаю бровь.

Фома тут же поднимает руки, сдаваясь.

— Все-все, понял косяк. Пушку опусти.

Медленно ставлю предохранитель на место и убираю ствол.

— Бабу свою выпроводи. И оденься.

— Да, конечно.

Я прохожу в гостиную. Тут все разворочено. Смрад. Валяются бутылки, пепельницы полные. Остаюсь стоять — садиться ни на одну поверхность не хочется. Не дом, а притон.

Фома возвращается быстро. Одетый в штаны и футболку. Берет с пола бутылку минералки и долго пьет. Потом вытирает мокрый подбородок, падает на диван.