Булат приезжает буквально через двадцать минут. Запоздало приходит мысль, что он не спросил мой адрес, но, наверное, Миша говорил ему, так что вопрос снимается сам собой.

Ахметов один. Заходит в коридор, рассматривает мирно спящего на полу Мишу, переводит взгляд на меня, выгибает бровь.

— Это ты его сюда отселила? — спрашивает с неожиданными нотками веселья.

— Я вернулась вчера, а он спал под дверью, — пожимаю плечами. — Все, на что меня хватило, это вот — затащить его в коридор, дальше не смогла.

— Ясно. Как дела, Варвара? — спрашивает серьезно, выжигая все веселье. — Глаза красные. Выглядишь не очень.

Усмехаюсь невесело.

— Ты делаешь ужасные комплименты женщинам, знаешь? Наверное, поэтому у тебя нет жены?

Булат хмурится:

— У меня нет жены, потому что женщина рядом со мной постоянно будет под ударом, — взгляд его расфокусируется, будто он вспоминает что-то, но быстро берет себя в руки. — Так что с глазами? Это из-за Фомы?

— А? Нет. Мама… она…

— Она в хосписе, я знаю.

— Миша говорил, да? — спрашиваю растерянно. — Маме хуже день ото дня, я вчера прощалась с ней, так что… вот…

— Мне жаль.

— Да.

Булат садится рядом с Мишей и начинает его тормошить. Я ухожу — не хочу на это смотреть.

Иду на кухню, ставлю турку на огонь и принимаюсь варить кофе. В последнее время завтракать совсем нет желания, но я заставляю себя сделать бутерброды. Я же обещала маме, что возьму жизнь в свои руки. Надо приступать.

— Варвара, — дергаюсь от голоса тихо вошедшего Булата.

— Да?

— Миша в умате. Я позвонил ребятам, чтобы подъехали и увезли его.

— Звучит так, будто это не мой муж, а старый холодильник, — усмехаюсь вслух.

— Сейчас это так и есть, — разводит руками. — Не против, если я подожду их тут?

— Без проблем. Кофе будешь?

— Буду.

Достаю горячие бутерброды из духовки, разливаю кофе по чашкам, расставляю все на столе.

— Прости, чего-то посущественнее нет. Времени не хватает готовить.

— Или желания.

— Или желания. Но я исправлюсь. Я обещала матери, — говорю тихо и сажусь напротив него.

— Что еще обещала? — спрашивает Булат, придвигая чашку к себе и отпивая кофе.

— Что счастливой стану. Водить научусь. Собаку заведу. Мужчину достойного найду и детей ему рожу.

— Хороший план, — снова проблески улыбки, которая преображает лицо этого мужлана.

Настолько, что я даже зависаю на нем взглядом с поднесенным ко рту бутербродом в руке.

Такой странный разговор. Будто мы самые близкие друзья. Как будто я могу рассказать ему все и знаю, что получу в ответ поддержку — и даже больше.

Хотя мы никто друг другу. Мы и видимся раз в пятилетку. При разговоре с Булатом нет внутреннего выбора: открываться или нет. Это происходит автоматически, очень органично.

С Мишей все иначе. Он вгрызается в подкорку, выпытывает, выясняет как сыщик.

Выныриваю из мыслей и поднимаю взгляд на Булата. Он смотрит на меня. Куда-то очень глубоко, будто видит больше, чем есть на поверхности. От этого внимания мне не по себе, я опускаю глаза.

— У меня есть конфеты. Хочешь?

Чтобы разорвать нить между нами, поднимаюсь со своего места и иду к шкафам, достаю большой пакет с конфетами, которые привез как-то Миша.

Несу его к столу, но пакет рвется,конфеты рассыпаются по полу.

— Вот черт, — становлюсь на колени и принимаюсь собирать их.

— Я помогу, — Булат тоже опускается на пол и начинает подавать мне конфеты со своей стороны.

Я не знаю, в какой момент все меняется. В какой миг мы оказываемся друг напротив друга. Близко. Так, что можно почувствовать чужое дыхание. Увидеть свое отражение в его глазах и даже понять, что оно красиво.

Огромные глаза, в которых шок, приоткрытый рот.

А потом он набрасывается на меня.

Это даже не поцелуй. Это война. С самим собой, со мной. С этим странным чувством, которое очень сложно понять.

Широкая ладонь Булата ложится мне на затылок и крепко фиксирует голову. Вторая рука до боли сжимает мою талию, вминая в широкую грудь. А губы… Господи, что он творит. Впивается в мой рот, кусает губы.

Сердце грохочет, как залповые ракеты, отсчитывая удары, превращая их в шум в ушах.