Мне вспомнился наш с мамой крошечный дом на окраине маленького провинциального города. Деревянные ставни, герань на подоконнике. Бабушкино неработающее радио, которое мы оставили в память о ней.

Я помню запах сирени по весне, сладость пионов, помню копошение воробьев под крышей.

Из всех мест, где я была, даже самых дорогих курортов, мой ветхий отчий дом — вот где я бы хотела сейчас оказаться. И чтобы мама рядом. Здоровая и улыбающаяся.

Из этих теплых, но болезненных воспоминаний меня вырывает гудок клаксона.

Булат снова ведет машину агрессивно. Подрезает кого-то, и ему в ответ сигналят. Дежавю какое-то.

— Куда ты меня везешь? — спрашиваю его с заднего сиденья, на которое он меня запихнул.

Мне кажется, что Булат не ответит, как и несколько дней назад, он сосредоточен и полностью увлечен дорогой. Но мужчина удивляет меня ответом:

— Туда, где ты будешь в безопасности.

Яснее не стало, но я больше ничего не спрашиваю. Раз не сказал сразу, значит, бесполезно допытываться.

Я боюсь Булата. Боюсь неизвестности, но успокаиваю себя тем, что он не обидит меня. Если бы не хотел — не примчался бы.

Мы едем недолго. Выбираемся из города и практически сразу сворачиваем с трассы в лес. Едем по узкой асфальтированной дороге, въезжаем в поселок с дорогими коттеджами.

Булат подъезжает к одному из домов. Его толком не видно, только крышу. Забор высокий, кирпичный. Такой не перелезть.

Ворота открываются, мы сразу попадаем на пост охраны.

Булата приветствуют охранники. На плечах у них автоматы. Мужчины коротко переговариваются, и Булат снова трогается, заезжает в гараж, паркуя машину в один ряд с другими дорогими тачками.

— Выходи, — бросает он.

Я слушаюсь и покидаю салон машины, обхожу ее, приближаюсь к Булату.

Тот смотрит вниз, задерживая взгляд на моих голых ногах, и поднимает взгляд на меня. Давит чернотой, прожигает. Непроизвольно я сжимаюсь, по телу бегут мурашки от ледяной корки, которая покрывает кожу.

— Где обувь? — спрашивает он отстраненно.

— Дома, — быстро пожимаю плечами. — Миша был решительно настроен стать отцом, так что его особо не заботила моя обувь. Чей это дом?

Перевожу тему разговора. Я не очень хочу говорить с Булатом насчет моего мужа. Я просто не знаю, что сказать. И не знаю, что делать дальше.

— Мой, — отвечает Булат и разворачивается. — Идем.

Я безропотно топаю следом за Ахметовым по дорожке вдоль дома.

Он открывает тяжелую дверь и пропускает меня вперед.

— Проходи.

Захожу в огромный холл и переминаюсь с ноги на ногу. Что дальше? К чему все это?

Булат идет вперед, я следую за ним. Дом безумно красивый, все современное, много стекла и каких-то геометрических штук. Не так, ох не так я себе представляла дом Ахметова.

Я думала, у него дворец викторианского стиля, но никак не современное жилище.

А еще тут очень тихо. Тишина оглушает.

Булат открывает одну из дверей и проходит внутрь, я остаюсь стоять на пороге.

— Это гостевая комната. Можешь расположиться здесь. Я принесу тебе что-нибудь из одежды. — Он ходит по комнате и заглядывает в шкафы, как будто он сам не знает, что где лежит.

Я бы не против утеплиться. Гулять в домашней одежде не очень приятно.

— Булат, — зову его, и мужчина впервые за вечер поворачивается и смотрит мне в глаза. — Зачем ты привез меня в свой дом?

— Михаил не в адеквате. Я не хочу давать показания ментам насчет того, что один из моих людей пристрелил свою женщину, — на лице каменное выражение, ни единой эмоции.

Ему плевать? Если так, то зачем привозить меня в свой дом? Можно было отвезти в любую гостиницу. Михаил бы не нашел меня там.

— Ты не сможешь прятать меня тут вечно, — произношу тихо.

Ахметов не отвечает, буравит меня своим черным взглядом и наконец выдает:

— Я все решу. Тебе нужно лишь не отсвечивать. И совсем скоро ты уедешь отсюда.

Это произнесено со странной интонацией, будто ему неприятна сама мысль о том, что я могу быть в его доме. Инстинктивно обнимаю себя за плечи, чтобы согреться.

Киваю. Я уеду. Да. Хорошо.

Куда — не знаю. Но уеду.

Неожиданно мне во впадину за коленкой утыкается что-то холодное и мокрое. Я дергаюсь и опускаю взгляд.

На меня смотрит питбуль. Смотрит не особо дружелюбно. Хотя вы видели где-нибудь дружелюбный взгляд у питбуля? Собака фыркает и обнажает зубы.