Он и есть московский инвестор. Вот мы и встретились. Я должна была догадаться раньше, но… не хотела. Предпочла жить в неведении, поэтому не скажу, что сейчас шокирована. Скорее, огорчена. Подсознательно я ждала, что муж сам признается. Придет с повинной, все объяснит и разложит по полочкам, как он умеет.

Не сложилось.

Влас незамедлительно замечает меня в гуще народа, но ни один мускул не дрогнет на его лице. Когда я вопросительно выгибаю бровь, он делает вид, что мы незнакомы.

«Засранец», - беззвучно. Одними губами.

Могу поспорить, он это считывает….

Задержавшись на мне буквально на доли секунды, Воронцов невозмутимо обводит взглядом возбужденную толпу, требующую крови и зрелищ. Оценив обстановку, резким, немного нервным, но эффектным движением он скидывает с себя пальто, передает какому-то борову рядом, а сам взбирается на скамейку.

Ленин на броневике. Ему только Крупской не хватает.

Однако я за ним по ссылкам мотаться не подписывалась.

- Потом заставим его протереть за собой, - ворчит консьержка.

- Хозяином себя возомнил, вот и пачкает наше имущество, - вторит ей кто-то.

- Хапуга! - летит вдогонку.

Сдавленно прошипев, я искоса посматриваю на соседей. Эти божьи одуванчики из меня вдову сегодня сделают.

- Верни наши квартиры! - дружно требует толпа, сплотившись против общего врага. - И п-шел вон, ворюга!

Мои щеки начинают предательски гореть от оскорблений. Черт возьми, я теперь Воронцова. И, как невольная соучастница преступления, все принимаю на свой счет.

- Мы ничего не добьемся, если будем так бездумно скандалить, - цежу сквозь зубы, обращаясь к стоящим рядом зачинщикам революции, а при этом не прекращаю испепелять убийственным взглядом рискового и упертого «хапугу» Воронцова.

Я сама его придушу. Дома. Собственными руками.

Он улавливает мой настрой, и его выдержка дает трещину. Это вижу только я, когда он дергает себя за ворот рубашки, ослабляя его. И тут же собирается.

- Я прошу минуточку вашего драгоценного внимания.

Разорвав наш мимолетный зрительный контакт, Влас чинно поднимает ладонь, призывая всех к тишине. Уровень шума, достигнув предела, постепенно снижает децибелы. То ли мое замечание так подействовало на пикетчиков, то ли фирменная Воронцовская харизма в очередной раз сыграла свою роль, то ли мы, сами того не желая, сработали в команде, однако во дворе становится заметно спокойнее. Стекла домов больше не дребезжат от криков.

- Уважаемые, проявите терпимость и выслушайте мое предложение, ведь даже смертникам перед казнью положено последнее слово, - произносит Влас раздражающе степенным, гипнотическим тоном, как современный Кашпировский столичного пошиба.

Он умеет убеждать одним голосом. Ещё пара фраз - и некоторые представительницы старшего поколения станут воду от него заряжать. Стыдно признать, но я, кажется, буду в их числе. Потому что, несмотря ни на что, хочу слепо верить этому изворотливому гаду.

Повисает пауза, жильцы размышляют, а у нас с Власом очередная перестрелка взглядами.

Неожиданно меня выталкивают из толпы вперед. Я не успеваю сориентироваться, как оказываюсь напротив скамейки, которая превратилась в импровизированную трибуну. Судорожно сглотнув, я запрокидываю голову и смотрю Воронцову в глаза.

- От нас выступит представитель органов власти! Она и решит, что с вами делать, - важно заявляет консьержка, кидая меня на амбразуру. - Маргарита Андреевна, мы вам всецело доверяем.

- Вот как, - со скрипом произносит Влас, расстегивает верхнюю пуговицу, и она отлетает куда-то в сторону. - Что скажете, Маргарита Андреевна? Моя судьба в ваших руках.

Его фраза звучит двусмысленно, с приятной, будоражащей все рецепторы хрипотцой, ноздри раздуваются, как у зверя, загнанного в угол, но продолжающего бороться, упрямые, тонкие губы искривлены в напряженной ухмылке, на дне зрачков пляшут черти.

Не вижу, но чувствую, что внимание умолкнувшей толпы направлено на меня. Мороз проносится по спине, а я стою не шелохнувшись, с трудом выдерживая повелительную энергетику мужа.

- Специфика моей работы такова, что от меня зависят судьбы многих, так что я привыкла взвешивать каждое свое решение, прежде чем выносить приговор, - бросаю с легким укором и скрытой угрозой. Судя по напряженной позе, Влас правильно понимает мои намеки. - Меня учили давать людям шанс в самых безнадежных ситуациях, поэтому предлагаю выяснить, с чем к нам приехал товарищ Воронцов из Белокаменной, - повышаю голос, чтобы слышали все соседи. - Отправить его обратно мы всегда успеем.

- Какое совпадение. Меня учили использовать любую, даже самую бесперспективную возможность, - парирует он, а я цокаю языком, вспоминая его «антикризисный менеджмент». - Спасибо, Маргарита Андреевна. Я не сомневался в вашей доброте.