- Я в порядке, Незабудка, - тепло усмехается он, не сводя с меня глаз. Наблюдает за каждым моим движением, приподнявшись на локте и подперев голову рукой.

Понимаю, что если задержусь в спальне ещё на секунду, то уже не смогу уйти.

Не отпустит.

Чмокнув его в щеку, сбегаю в ванную. Вместо халата после душа надеваю на себя тельняшку. И утопаю в ней. Это невозможно, но мне кажется, что она до сих пор хранит Мишин запах. Для меня это частичка нашей истории, и я очень надеюсь пробудить в нем хоть какие-то ассоциации.

Но сначала завтрак. От одной мысли о том, что мне предстоит готовить для любимого мужчины, в груди разливается патока. Мне приятно быть его женщиной. Хозяйкой для сурового офицера.

Стараюсь не шуметь, чтобы дать Мише отдохнуть, но сталкиваюсь с ним в коридоре. Он бродит по дому, как неприкаянный, рассматривает обстановку и крутит в руке телефон.

- Кто-то звонил?

- Антоновский, - тихо отвечает, не оборачиваясь. - За сына благодарил. Младшего, разумеется, - усмехается, вспомнив своего воспитанника. - Леша взял серебро на соревнованиях по самбо.

Улыбнувшись, я подхожу ближе. Нежно провожу пальцами по шрамам на широкой спине, невесомо касаюсь губами самого глубокого, под лопаткой. Миша едва заметно вздрагивает и замирает. Прикрыв глаза, я обвиваю руками его мощную талию и прижимаюсь к нему сзади всем телом.

- Ты нашел свое призвание в новой жизни. Если раньше ты строил салаг, - приглушенно смеюсь, повторяя его же фразу, - то сейчас тренируешь детей и растишь из них будущих чемпионов. Настоящих мужчин, как ты сам. Все хорошо, Миша, ты не потерян. Ты просто сменил курс, как корабль после шторма.

- Все прекрасно, Настенька. - Он разворачивается ко мне лицом. Обнимает, уткнувшись носом в макушку. - Теперь все на своих местах.

Наклоняется, чтобы поцеловать меня, но замечает на мне тельняшку. Первая реакция - удивленный смешок, как будто он узнал.

- Это твоя, - выпаливаю прежде, чем он отмахнется от очередной галлюцинации. - Если честно, в первые месяцы мне было так больно и обидно, что я хотела сжечь ее, но в какой-то момент вдруг стало не по себе от этой мысли. Страшно до дрожи. И я сохранила твою тельняшку. Увезла с собой, как напоминание о тебе. Хотя дочки все равно не давали мне забыть.

- Расскажи мне о них, - серьёзно просит. - Я пропустил.… все, чёрт возьми! Семь долбаных лет! - злится, сжимая кулаки, но я накрываю их своими ладонями.

Нежно беру огромного Медведя за руку, веду за собой на кухню, а он послушно бредет за мной. Мы вместе готовим завтрак, как раньше, и я начинаю говорить. Рассказываю о наших детях все, что в голову приходит: от первых шагов до сбитых коленок. Миша слушает внимательно, впитывает каждую деталь и записывает на подкорку, заполняя пустоты в памяти. Хмурится, когда я упоминаю, как сильно девочки ждали папу.

- Знаешь, Незабудки до последнего верили, что ты к ним вернешься, - улыбаюсь, погладив его по щеке. - И не ошиблись.

Миша отрывает меня от плиты, на которой тушится мясо, неожиданно подхватывает под бедра и усаживает на широкий деревянный подоконник. Становится напротив. Мы соприкасаемся лбами, дышим в унисон.

- Спасибо тебе, Настя, - обдает мои губы жарким дыханием. - За дочек. За верность и доброту. За всё. Я не заслужил…

Я обрываю его сбивчивую речь поцелуем, в который вкладываю всю свою любовь. Чтобы Миша наконец осознал, что я приняла его таким, какой он есть.

Тяжелый, громкий сигнал его телефона безжалостно разрушает нашу идиллию.

Дежавю накатывает волной, и я захлебываюсь в неприятных параллелях. Страх сковывает горло стальными цепями, необъяснимая паника рвет душу.

«Альбина», - светиться на дисплее, как сигнал тревоги.

Я часто дышу, приложив руку к груди.

- Какого чёрта! Я не буду ей отвечать.

Психанув, Миша сбрасывает звонок и включает беззвучный режим. Внезапно застывает, уставившись в одну точку. Не моргает.

- Что-то ещё вспомнил, Миша? - вкрадчиво шепчу, дотрагиваясь до его плеча. Вздрагивает, будто очнулся от сна.

- Она была брюнеткой, - заторможено произносит, уставившись на потухший дисплей телефона. - Врач, с которой я был знаком в прошлом. Я не помню ее лица, но она точно была темноволосой. Не рыжей.

- Перекраситься не сложно, - хмуро бубню. Стою на своем.

Я ей не верю! Она солгала мне, подло украла у моих девочек папу. Я убеждена в этом и никогда её не прощу.