- Во время выполнения боевых задач на крейсере, где служил Миша, случился пожар. Причины держатся в секрете, - безжалостно добивает меня Демин, терзая душу, а я жадно внимаю каждому слову и прошу ещё, как мазохистка, которая начинает привыкать к боли. - Ликвидировать возгорание не удалось, судно ушло на дно, почти никто из команды не смог спастись. Мише повезло - его нашли и доставили на берег местные рыбаки. Он очнулся в госпитале и ничего не помнил о своей жизни. При нем обнаружили жетон и обгоревший военный билет другого военнослужащего - Михаила Панкратова. Сделали ему документы на это имя, начислили выплаты и списали в запас.

- И все? - возмущенно подскакиваю с места. - Не стали ничего выяснять?

- Не стали, - хмурится. - Видимо, кому-то было выгодно похоронить Демина.

- Как же родственники этого.… Панкратова? Разве они не искали его?

Я лихорадочно меряю шагами пол небольшого кабинета, бьюсь бедром об угол стола, но не чувствую физической боли. Душевная - сильнее. Одна на двоих с Мишей.

Мысленно проклинаю тех, кто украл его у меня и дочек. Похитил на долгие годы, заточил в тюрьме собственного сознания. И не выпустил до сих пор.

Столько времени потеряно. Столько судеб сломано. Жестоко. Несправедливо. За что?

- У Панкратова никого не было. Он детдомовский, не женат, слонялся по общагам, посвятил себя морю и службе. В чём-то они похожи с Мишей - оба поставили долг родине в приоритет, жертвуя семьей и жизнью.

- Я просила Мишу остаться, - сипло признаюсь, не пытаясь сдерживать слёзы. Обессиленно упираюсь спиной в стену, запрокидываю голову, опускаю мокрые ресницы.

- Он бы не послушался, - вторит мне так же тихо.

Я знаю. Но все равно не могу отделаться от мысли, что приложила недостаточно усилий.

Я была рядом с ним накануне его последнего рейса. Я видела настоящего Мишу до потери памяти. Я касалась его, целовала, любила. Он был полностью моим…. и в то же время оставался свободным, как ветер в открытом море.

Я не смогла поймать его тогда. Упустила и сейчас.

Другая латала его душевные раны все это время. Другая была рядом. Касалась, целовала, любила…

Другая.… Сильная, в отличие от меня.

- Подождите, но Альбина должна была узнать его! - повышаю голос, не замечая, как срываюсь в крик. Руки самопроизвольно сжимаются в кулаки. - Почему она ничего не рассказала? Они были знакомы до трагедии.

- С чего ты взяла? - Герман переходит на ты, словно мы породнились. Общее горе объединяет.

Он поднимается с места, приближается ко мне, хмуро и пристально смотрит мне в глаза, не моргая. Я не выдерживаю этого зрительного контакта. Его сходство с Мишей становится невыносимым, и я отвожу взгляд.

- Имя Альбины было в его списке контактов, - отдышавшись, объясняю спокойно. - Миша общался с ней при мне по телефону. И она подняла трубку после того, как он ушел в море. Представилась его женой, обвинила меня в попытке увести мужчину из семьи, а потом отключила телефон.

- Ты что-то путаешь, Настя. При Мише почти ничего не было. Телефон, скорее всего, утонул.

- Но кто-то же мне ответил. Как?

- Не знаю.

Заметив, что меня тяготит его близость, Герман отступает назад. Спрятав руки в карманы брюк, размеренно прохаживается по кабинету, размышляя над моими словами.

- Ты уверена, что это была Альбина? Она представилась?

- Н-нет, - выдыхаю после паузы. - Она не называла своего имени. Лишь сказала, что жена. Мне показался её голос знакомым, а остальное я.… додумала сама. Приревновала, и картинка сложилась в голове. Какая же я дура! - прячу полыхающее лицо в ладонях, но тут же отнимаю руки. - Однако у Миши была в прошлом знакомая доктор Альбина из Питера, я точно помню. Что если это она?

- Насть, неужели ты думаешь, что я бы не проверил невесту брата? - уговаривает меня Демин, дружески похлопывая по плечу. - Она тоже врач, верно, но работала на севере, в том самом госпитале, куда попал Миша. Там они и познакомились. А имя - просто совпадение.

- Но.…

- Знаешь, о чем он спросил в первую очередь, когда мы встретились после долгой разлуки? - Я отрицательно качаю головой, и Герман продолжает с теплом и добротой: - Уточнил, есть ли у него жена и дети. Ждет ли его кто-нибудь дома. Я ответил, что он одинок. Мы ничего не знали о тебе, прости.

- Я ждала его!

- Верю, - улыбается он. - И дождалась.

Над нашими головами, как Дамоклов меч, повисает гнетущая тишина, в которой слышится лишь мое судорожное, сбивающееся дыхание.