– Одри, – он шагнул, становясь рядом. Девушка замерла, быстро смахну слезы и только потом обернулась:

– К-капитан?

Ее ресницы слиплись, а веки опухли.

– Вас что-то расстроило? – он не заметил, как оказался рядом. Вороной прянул ушами, недоверчиво смотря на того, кто с утра заставлял его работать, а потом тихо гугукнул и потянулся к руке капитана в надежде на угощение.

– Конечно, – Берти протянул ему сухарик.

Сразу же в темноте конюшни раздалось недовольное ржание гнедого.

– Бродяга, чуть позже!

Капитан знал, что ему надо подойти к своему коню, но не мог оставить Одри одну в таком состоянии.

– Вы плакали? – спросил он напрямую.

– Я? – она снова шмыгнула носом. – С чего вы взяли?

В этот момент солнечный луч, проникший через окно позолотил волосы девушки, очертил тонкий абрис ее лицо, делая совсем эфемерной. Хотелось обнять это лицо ладонями, прижаться к губам, и к Бездне все обещания!

“Она этого ждет! – раздалось в ушах. – Она твоя!”

Берти на секунду опустил голову, пытаясь совладать с собой.

– У вас красные глаза.

Он снова взглянул на девушку.

– Это все старое сено, – она улыбнулась, хотя губы подрагивали.

– Неправда, – Берти покачал головой. – Сена здесь нет. Джон-Джозеф выкинул его в тот вечер, как мы приехали.

– Значит, пыль, – Одри горько выдохнула и прикусила губу. – Простите, я не должна была сбегать.

– Но сбежали, – в его голосе не было упрека или осуждения. Берти всматривался в лицо девушки, пытаясь понять, что ее так расстроило. Джорджиана? Но сестра вела себя безупречно, даже слишком безупречно, словно демонстрируя, что выполняет все условия их договора.

– Да, – выдохнула Одри.

– Почему?

Настала ее очередь прятать взгляд:

– Я… я не знаю.

– Лжете.

Она грустно усмехнулась и с вызовом взглянула на собеседника:

– Знаете, я…. Я дико завидую вашей сестре, капитан. У нее есть все: красота, ум, надежная семья…

– Вы не сказали богатство, – заметил он, пытаясь разгадать ход мыслей Одри. Она покачала головой:

– Это не главное.

– Но ведь вы тоже стали частью этой семьи, – возразил Берти. Одри горько усмехнулась:

– Давайте хоть здесь не обманывать друг друга. Я – самозванка. Приедь сюда еще кто-нибудь из ваших родственников, правда всплывет, и вы… В общем, наверное, мне лучше все-таки уехать…

Не сдержавшись, он все-таки коснулся ее руки, накрыл узкую ладонь своей, сжал тонкое запястье, ощущая биение жилки под пальцами. Дыхание перехватило, а мир вокруг пропал. Осталась только эта конюшня, запах сена и конского пота, фырканье лошадей и хрупкая девушка, стоящая близко. Так близко, что он мог уловить исходящий от нее аромат фиалкового мыла.

– Одри… – голос вдруг стал очень хриплым. – Одри…

Она не ответила, просто взглянула на него своими огромными серыми глазами, и Берти ощутил что его словно затягивает в омут. Ее губы были мягкими и сладкими, словно лесная земляника. Она приоткрыла их, неумело отвечая на поцелуй, и это окончательно вскружило голову.

– Одри… моя Одри…

Время остановилось, казалось, что даже пылинки замерли в воздухе, подрагивая в солнечных лучах. Не стало ничего: ужасных воспоминаний, потерь, отравляющих душу горечью, Тьмы… Были только двое: мужчина и женщина, стоявшие посередине конюшни и с упоением целующиеся, словно это могло спасти их.

Одри опомнилась первая. с тихим вскриком она отпрянула от капитана и тут же опустила голову, устыдившись своего порыва:

– Вам не стоит…

– Да, – он кивнул, понимая, что позволил себе лишнее. Да что там лишнее, впервые в жизни капитан Линдгейт нарушил собственное слово. Более того, воспользовался слабостью девушки и ее зависимостью от него.

– Прошу меня простить, – сухо обронил он, по-военному поклонился и вышел, вернее, выбежал прочь.