– Ка…кузен, простите, но может быть, мы пройдем в столовую и нам все-таки принесут ужин! Я просто с ног валюсь от усталости! – она умоляюще посмотрела на капитана. При виде ее осунувшегося лица, его взгляд смягчился.

– Конечно. С вами я переговорю утром! – пригрозил он чете Мэрриков, подхватывая девушку под руку и ведя в столовую. – И займитесь своими прямыми обязанностями!

– Да, милорд! – поддернув шаль, экономка почти бегом кинулась на кухню. Ее муж кивнул Пейдж, предлагая следовать за ним.

Этого Одри уже не видела, поскольку зашла в столовую.

Это была небольшая комната, стены которой закрывали деревянные панели, а в центре возвышался стол, наполовину скрытый чехлом, как большая часть мебели, за исключением двух стульев. Холщовая ткань, укрывавшая их от пыли теперь валялась под столом. Мистер Мэррик так торопился, что не смог даже нормально разжечь камин, и густой дым валил в комнату

– Похоже, мне придется рассчитать эту парочку, – кинув свой плащ на один из стульев, Альберт подошел к окну и раздернул портьеры, намереваясь проветрить столовую. В ту же минуту деревянный карниз вылетел из паза, на котором держался, и наклонился, полосатая тяжелая ткань заскользила вниз, окутывая капитана облаком пыли.

– Да что же это! – ругнулся он, пытаясь отряхнуть фрак. – Карниз словно ждал именно меня!

– И поделом вам, – рискнула поддразнить его Одри. – Вот что бывает, когда не занимаешься своим имуществом!

– Вряд ли я когда-нибудь назову этот дом своим, – проворчал Альберт, все-таки открывая окно. – Ай!

Он затряс рукой, поскольку умудрился прищемить палец шпингалетом. В этот момент камин задымил еще сильнее, а оконная рама со скрипом захлопнулась. Капитан снова распахнул ее так резко, что стекла жалобно зазвенели.

– Знаете, мне кажется, дом мстит вам за пренебрежение, – заметила Одри. Она сидела за столом и спокойно наблюдала за попытками Альберта проветрить столовую.

– Скажете тоже! – возмутился он. – Может, мне еще попросить прощения за свое поведение?

Ставни одобрительно скрипнули. Капитан фыркнул и покачал головой. Девушка только вздохнула, понимая, что если она останется здесь, ей предстоит тяжелая работа. Она слышала про живые дома, но никогда не жила в таком и теперь гадала, чего ожидать. Правда, пока все пакости были направлены против нового хозяина.

Рассиживаться они не стали. Как только с запеченной бараниной, миссис Мэррик подала ее уже разделанную, было покончено, Пейдж известила, что спальни готовы. Капитан сразу же поднялся.

– День был долгим, – обратился он к Одри. – Думаю, самое верное, что можно сделать – пойти спать.

– Спокойной ночи, – кивнула девушка, тоже вставая. Она проследовала за горничной в отведенную ей спальню. Рассматривать комнату Одри не стала, полагая, что при дневном свете это сделать гораздо проще, хотя даже со своим зрением она могла оценить роскошь обстановки. Глаза слипались, поэтому быстро раздевшись, девушка юркнула под одеяло и только потом поняла, что за весь день ни разу не слышала голос Тьмы. Похоже, это действительно было ее воображение. Обрадованная этими мыслями, она вскоре заснула, и потому не видела, как в углах комнаты заструился серый туман. Половицы скрипнули.

“Тиш-ше, – шикнула на него древняя магия. – Я не причиню вреда своей Мелюзине.”

Дом зашелестел черепицей.

“Да-а-а. И нам придется потрудиться, охраняя ее.”

Выражая согласие, особняк беззвучно закрыл дверь в спальню девушки, которую нерадивая горничная оставила приоткрытой.

Одри разбудил мерный рокот. Открыв глаза, она не сразу поняла, где находится. Очертания предметов расплывались, но комната была абсолютно чужой, в этом девушка была уверена, поскольку в детской Харрисонов не было ни затянутых лимонным шелком стен, ни темной резной мебели. Постепенно события предыдущего дня всплыли в памяти, Одри застонала, в который раз проклиная свою порывистость, сделавшую ее заложницей расположения Альберта Лиднгейта.

Девушка ничуть не сомневалась в порядочности капитана, но прекрасно осознавала всю скандальность ситуации, как и то, что у нее не оставалось другого выхода, кроме как остаться приглядывать за обиженным на весь мир старым домом. Одри осознавала, что многие бы отдали душу, чтобы оказаться на ее месте, но… она слишком долго мечтала о независимости, поэтому теперь, снова став заложницей чужого расположения, чувствовала только горечь поражения.