Одри смотрела на него широко распахнутыми глазами, и он вдруг обратил внимания, что они серые, словно горные озера в дождливый день. А еще у нее были длинные пушистые ресницы и россыпь веснушек на небольшом носике. Одри моргнула, и сердце Альберта дрогнуло.

При мысли о том, что этой юной и трогательной девушкой вскоре будет помыкать какая-нибудь старуха или избалованные дети, он поморщился. Еще хуже, если бы она вышла замуж за распутного викария. Капитан Линдгейт в принципе не слишком жаловал священнослужителей,особенно после того, как один из них едва не убил его прошлой весной. Своим спасением капитан был обязан жене брата, что делало ситуацию еще более унизительной.

– Может, вам стоит попытать счастья в чем-то еще? – вырвалось у него.

Девушка усмехнулась:

– В чем? Умей я шить, со своей фамилией я, конечно, могла бы стать модисткой или кружевницей, но я не умею, а горничная из меня неважная! Остается только одно: выйти замуж, но единственного претендента на мою руку вы раскритиковали пять минут тому назад. Так что, мисс Робертс – мой последний шанс.

Альберт кивнул. Мисс де Лакруа очень четко описала удел, который ждал многих бесприданниц. Лишенные средств к существованию, они либо жили в семьях более состоятельных родственников, либо нанимались в богатые дома. И в том и в другом случае, они становились, хоть и чуть выше по положению, чем чернь, но все равно прислугой. Ими помыкали,с их мнением не считались, а в некоторых случаях, старшие сыновья нанимателей приставали к девушкам, прекрасно понимая, что никто не будет жаловаться.

Конечно, были и обратные случаи, когда гувернантки оказывались настолько целеустремленными, что пытались женить на себе влюбленного юношу. Как правило, в таких случаях семьи откупались. Да и мисс де Лакруа не была похожа на подобную особу. Она была скорее наивна, чем хитра, а еще, судя по тому, что почти все деньги потратила на билет, достаточно беспечна.

– Ну а вы? – девушка тем временем прервала затянувшееся молчание.

– Я?

– Да, вы. Куда вы едете?

– В Хотфилд, – сухо ответил он, и понимая, что, собеседница ждет более полного и вежливого ответа, нехотя пояснил. – Там жил мой друг… вернее его отец.

– Жил? – Одри безошибочно уловила напряжение в голосе капитана. В еще там была грусть и горечь, какие бывают от потерь очень близких людей.

– Они оба покинули этот мир. Дер… Дерек погиб в битве при Вахау, а его отец умер полгода спустя.

– И вы решили почтить его память? – Одри озадаченно смотрела на капитана. Подобная сентиментальность не вязалась с его обликом.

– Я еду принять наследство. Дер был единственным ребенком, после его гибели у старика никого не осталось, и особняк был завещан мне.

– Мне кажется, вы не хотите принимать это наследство, – тихо заметила Одри. Капитан помолчал, словно решая, стоит ли случайная попутчица его доверия,Э а потом нехотя продолжил:

– Дерек Дэшвуд был моим лучшим другом: мы учились вместе в военной школе, вместе вступили в полк, вместе воевали против Узурпатора, в то утро мы стояли рядом, ожидая команды идти в атаку… Нортленд слишком напоминает мне о том, что я хотел бы забыть…

– Да, – тихо отозвалась Одри, снова вспомнив родной дом. Земли, пронизанные сетью рек. Вековые деревья склоняют свои ветви к воде, а с полей доносится смех крестьян… Все это перечеркнул кровавый террор Узурпатора. Она взглянула на своего попутчика, гадая, каково ему пришлось. Вахау… Самая кровавая битва в истории, тысячи убитых, еще больше раненых… Одри вспомнила, как радовалась тетя, что Хамфри не служит в армии. А вот капитан Линдгейт служил. Более того, находился на передовой.

– Вы там получили ранение? При Вахау? – спросила девушка. Он улыбнулся:

– Не совсем. Вернее, это было не ранение. Моего коня убило, и он придавил мне ногу. А, вот и постоялый двор! Если вы посидите в экипаже, я схожу внутрь и расскажу хозяину о случившемся.

– А почему мне надо оставаться в экипаже?

– Чтобы вас не заметили, конечно.

– Но ведь дилижанс…

Он взмахнул рукой, отметая все возражения:

– Уэсли Грин почти пути в Хотфилд. Я отвезу вас.