Я была на своем месте. Я стала тем элитным, уверенным в себе профессионалом флота Содружества, которым всегда отчаянно хотела быть. Мои алгоритмы спасали экспедиции, мои отчеты ложились на стол командованию сектора. Но мое сердце сейчас билось в горле совершенно не от карьерных успехов.

В дальнем конце шестого дока, мигая габаритными посадочными огнями, величественно и хищно вплывал в магнитный шлюз знакомый до боли, матово-черный, покрытый боевыми шрамами силуэт. Тяжелый крейсер «Гелиос-9».

Я непроизвольно улыбнулась, чувствуя, как внутри, вытесняя привычный холод космоса, медленно разливается горячее, сладкое, тягучее тепло. Мои пальцы чуть сильнее сжали стаканчик с кофе. Наш сумасшедший, дерзкий уговор работал безупречно. Мы с Каэром не нарушали ни единого пункта священного устава флота. Мы были старшими офицерами совершенно разных флотилий, подчиняющимися разным приказам. Никто не мог обвинить нас в фаворитизме или связи на рабочем месте. Но раз в месяц, а если позволяли графики патрулирования, то и чаще, наши маршруты неизбежно пересекались на таких вот нейтральных орбитальных базах снабжения. И мы получали свои абсолютно законные тридцать шесть часов увольнительных. Тридцать шесть драгоценных часов без званий, без приказов, без любопытных глаз экипажей. Только Ами и Каэр.

Краем глаза я уловила движение у стеклянного входа в кафе. Он вошел неспешно. Без своей свиты, без Варга или Данверса. В простой гражданской одежде: темной кожаной куртке, облегающей широкие плечи, и свободных темных брюках, Каэр Тар-Эн выглядел еще более опасным, диким и притягательным, чем в самом строгом адмиральском мундире. Его серебристо-пепельная кожа разительно контрастировала с разношерстной толпой на станции, а светлые глаза с вертикальными зрачками безошибочно, с пугающей скоростью сканировали шумный зал.

Он нашел меня за долю секунды. Его взгляд зацепился за мои волосы цвета какао бобов, и уголок его губ мгновенно дрогнул в той самой, почти незаметной, хищной улыбке, которая предназначалась только мне одной.

Каэр подошел к моему столику. Он не стал чинно садиться напротив. Он просто наклонился, оперся обеими руками о столешницу, властно вторгся в мое личное пространство и, совершенно игнорируя десятки людей и ксеносов вокруг, накрыл мои губы долгим, глубоким, сводящим с ума поцелуем. Он целовал меня так, словно мы всё еще стояли на краю той пропасти на Вереске, заставляя весь этот шумный пластиковый мир вокруг просто исчезнуть.

— Привет, — прошептала я, задыхаясь, когда он наконец неохотно отстранился, присаживаясь напротив и сразу же, под столом, переплетая свои длинные, горячие пальцы с моими.

— Привет, моя Златовласка, — его глубокий, бархатный голос обволок меня, как тяжелый, уютный плед в ледяную ночь. — Как поживает «Вайнерис»? Еще не взорвала им главный реактор своими радикальными теориями?

— Я старший аналитик, а не диверсант штурмовой группы, — я притворно, с легкой иронией возмутилась, вздернув подбородок. — Сейн во мне души не чает. Мой сектор работает как швейцарские часы. А как твой «Гелиос»? Варг еще не разнес половину грузового трюма в своих тренировках от скуки?

— Варг настоятельно просил передать тебе персональный привет и требовал, чтобы ты привезла ему с Земли того самого шоколадного печенья, которым ты его угощала, — Каэр тихо, искренне усмехнулся, поднося мою руку к своим губам и нежно целуя костяшки пальцев, покрытые едва заметными белыми шрамами от базальтовых камней. А затем его улыбка угасла, и он посмотрел на меня так пронзительно, что у меня перехватило дыхание. — Я скучал, Ами. До одури. До того, что готов был развернуть крейсер и нарушить приказ сектора.

— Я тоже, — абсолютно честно, сбросив всю свою иронию, призналась я, утопая в его невозможных, звездных глазах. — Каждую секунду.

Мы сидели в шумном кафе, просто глядя друг на друга, и я вдруг поняла одну удивительную, освобождающую вещь. Мне больше не было страшно за нас. Да, я знала, что впереди будут сложности. Будут огромные расстояния в миллионы световых лет. Будут несовпадающие графики, отмененные увольнительные, боевые тревоги и новые переводы. Будет сталкиваться его непробиваемое терианское упрямство и моя излишняя человеческая тревожность. И будет работа флота, которую мы оба слишком сильно, до фанатизма любим, чтобы бросать ее даже ради самых сильных, разрушительных чувств.

Но теперь всё это казалось не непреодолимой угрозой, а просто нашей жизнью. Непростой. Нешаблонной. Но настоящей. Той самой жизнью, ради которой стоило выживать в кислотных бурях, терпеть невыносимую боль, ломать свою гордыню и бороться с собственным страхом.

— Ами, — вдруг очень тихо, серьезно сказал Каэр, и по его изменившемуся тону я поняла, что он сейчас скажет нечто невероятно важное. — Я никогда не пообещаю тебе, что дальше всё будет легко и гладко. Я военный. Моя жизнь принадлежит космосу, а твоя расчетам. Нам будет чертовски трудно удерживать эту связь.