— А так как я, Аметист Ветрова, планирую немедленно, прямо с этой секунды, начать эти самые строго запрещенные отношения с одним невыносимым, дерзким, вечно спорящим со мной и самым блестящим аналитиком планет во всем флоте... — его большие пальцы ласково, трепетно стерли слезы с моих горящих щек, — мы физически, юридически не можем оставаться в одной команде. Мы не можем служить на одном корабле, Ами. Иначе меня отдадут под суд, а твою карьеру уничтожат.
Мой аналитический мозг, всё еще затуманенный истерикой и болью, отчаянно, со скрипом пытался сложить два и два.
— Вы... ты...
— Перевести ценного аналитика с немедленным повышением в звании на дружественный исследовательский крейсер, который курсирует в смежном секторе, гораздо проще и быстрее, — мягко, почти мурлыча, закончил Каэр, глядя, как понимание медленно зажигает свет в моих глазах, — чем адмиралу флагмана добровольно сдавать командование, проходить комиссию и собирать себе новую эскадру с нуля.
Он прижался своим лбом к моему лбу.
— Сейн — мой лучший друг. Я всё с ним согласовал. Наши маршруты патрулирования пересекаются каждый месяц на орбитальных базах снабжения. У нас будут общие увольнительные. Законные общие выходные на Земле. Мы сможем быть вместе, и никто, ни одна тыловая крыса из комиссии Содружества не посмеет сказать нам ни единого слова.
Я смотрела на него широко распахнутыми глазами. До меня медленно, как сквозь толщу тяжелой воды, доходил истинный смысл его слов и всего этого холодного, бездушного спектакля последней недели. Он не избавлялся от меня. Он защищал нас. Он, как гениальный, непревзойденный флотский тактик, просчитал всё на десять ходов вперед, чтобы дать нам реальный шанс на нормальное, законное будущее. Будущее без унизительных пряток по темным техническим углам корабля, без страха разоблачения и сломанных судеб.
— Боже... — выдохнула я, чувствуя, как спадает напряжение, и ощущая себя при этом самой большой, слепой идиоткой во всей галактике. — Ты мог бы... Ты мог бы просто объяснить мне эту многоходовочку сразу! Нормальными словами! А не кидать этот проклятый приказ мне в лицо с таким видом, будто я для тебя пустое место!
— Если бы я начал объяснять это тебе словами, — Каэр закрыл глаза, тяжело вздыхая, и его руки собственнически скользнули на мою талию, прижимая меня вплотную к своему телу так, что я почувствовала всё его желание. — Я бы просто не сдержался. Я бы сорвал с тебя эту чертову идеальную форму прямо здесь, на моем рабочем столе, нарушив этот проклятый устав еще до подписания бумаг о твоем переводе. Я не мог смотреть на тебя все эти дни, Ами, я выгонял себя из лазарета, потому что мне физически больно, невыносимо было не трогать тебя. Но ты приняла приказ, и он вступил в силу пять минут назад. Мы больше не прямые начальник и подчиненная…
Мое сердце совершило дикий, радостный, кульбит. Я высвободила руки из его ослабевшей хватки и сама, жадно, отчаянно обвила ими его сильную шею, зарываясь дрожащими пальцами в короткие, жесткие темные волосы на его затылке.
— Ты невыносимый, скрытный, манипулятивный терианский индюк, Каэр Тар-Эн, — прошептала я сквозь счастливые слезы, прижимаясь своими губами к его губам.
— Согласен на абсолютно все твои обвинения, аналитик, — прорычал он, подхватывая меня под бедра и одним слитным, мощным движением приподнимая над палубой, чтобы наши лица оказались на одном уровне.
И он поцеловал меня. Это больше не был поцелуй отчаяния в холодной пещере на краю гибели. В нем не было горького вкуса пепла, страха и крови. Это был поцелуй абсолютного, безоговорочного собственничества. Жадный, страстный, невероятно глубокий. Он целовал меня так, словно хотел выпить всю ту боль, которую причинил мне за эти дни, и заменить ее собой. А я отвечала ему со всей той сумасшедшей любовью, которую так долго и так безуспешно пыталась в себе задушить.
Мы стояли посреди капитанской каюты, крепко сжимая друг друга, окруженные вечной тишиной бескрайнего космоса за иллюминатором, и в этот момент я точно, с абсолютной ясностью знала: какие бы долгие разлуки, новые планеты, опасности и бюрократические преграды ни ждали нас впереди, мы справимся. Мы выдержим всё. Потому что мы уже пережили вместе самое страшное. И мы победили.
— Выпьем за ваш перевод, старший аналитик? — спросил он спустя долгие минуты, тяжело дыша и нехотя опуская меня на пол, но не выпуская из объятий.
— Только если в вашем баре есть что-то крепче флотского стимулятора, адмирал, — счастливо рассмеялась я, вытирая размазанные слезы с его идеального парадного мундира. — Мне нужно отпраздновать свое повышение. И начало своей новой, счастливой жизни в паре.
Я не могла перестать смеяться — это была расслабляющая радость, смывающая остатки яда последних дней. Каэр смотрел на меня, и в его глазах больше не было льда, только темное, густое пламя, которое заставляло мои колени дрожать сильнее, чем любой страх.
— К черту бар, Ами, — прохрипел он.