— Навигационный уровень, — сухо бросил адмирал, даже не повернув головы, когда мы миновали широкие раздвижные створки. — Слева отсеки жизнеобеспечения. Справа — выход к шлюзам малого радиуса. Запоминайте маршруты сразу, младший аналитик. На «Гелиосе» нет времени на топографический кретинизм.

— Я прекрасно ориентируюсь по схемам, сэр, — ответила я, стараясь дышать ровно. — У меня стопроцентная зрительная память на чертежи класса «Аурелиан».

Тар-Эн резко затормозил. Я, естественно, не успела и едва не впечаталась носом в его широкую спину, затормозив в каких-то жалких миллиметрах.

Он медленно обернулся. Вблизи его серебристо-пепельная кожа казалась выточенной из матового металла, а темный узор на виске мягко пульсировал в такт его, несомненно, ледяному сердцебиению. Светлые глаза с вертикальными зрачками сузились, сканируя меня так, будто я была неизвестным и потенциально вредоносным организмом, занесенным на подошвах ботинок.

— Чертежи, Ветрова, — его голос звучал обманчиво тихо, — не учитывают внештатных ситуаций. Они не покажут вам, где перекрыты переборки при пробое обшивки. Ваша академическая память здесь не стоит и ломаного кредита, если вы не чувствуете корабль.

— Я научусь, адмирал, — упрямо вздернула я подбородок, ощущая, как внутри закипает раздражение.

— Сомневаюсь, — припечатал он. — Вы слишком хрупкая. Слишком домашняя. И слишком земная.

Искры. Я буквально почувствовала, как между нами проскочил разряд статического электричества — не того, что от сбоя в проводке, а того, что рождается, когда сталкиваются две абсолютно несовместимые формы жизни.

— Моя «земная» специализация включала выживание в условиях гравитационных аномалий, — процедила я, теряя остатки субординации. — И я не помню, чтобы в уставе Содружества был пункт, запрещающий хрупкость, если она компенсируется мозгами.

Как только слова сорвались с губ, я мысленно застонала.

Отличная работа, Ами. Блестяще. Ты нахамила легенде флота до того, как тебе успели выдать ключ-карту от каюты.

Я ждала, что сейчас меня отправят драить реактор зубной щеткой, но адмирал лишь чуть склонил голову набок. Его взгляд стал тяжелее, в нем мелькнуло что-то странное — опасное, почти осязаемое напряжение, от которого у меня перехватило дыхание. Он смотрел на мои губы, на упрямо сжатые челюсти, и на секунду мне показалось, что воздух между нами стал плотным, как вода.

— Устав Содружества, — произнес он мягко, почти интимно, шагнув ко мне так близко, что я уловила терпкий запах его одеколона — морозная хвоя и озон, — не учитывает того факта, что аналитик — это глаза команды на чужой планете. Ошибка ваших «мозгов» будет стоить жизней моим людям. Идите за мной. И молча.

Мы вошли в лабораторный блок, и я невольно ахнула, забыв о нашей перепалке. Это было великолепно. Сверкающие хромом анализаторы, многоуровневые голографические столы, герметичные боксы для образцов, настроенные на десятки разных атмосфер. Но странным было другое. Здесь царил такой фанатичный, стерильный порядок, словно это было не рабочее место, а музейный экспонат. На краю главного стола стояла старая земная кружка с надписью «Не буди во мне геолога», ручки инфо-стилусов были выровнены по миллиметру.

— Ваш рабочий сектор, — отчеканил Каэр. — Я ожидаю, что уровень отчетности останется прежним. Задержка в анализе спектра более чем на четыре минуты неприемлема.

Я моргнула, подходя к консоли.

— Четыре минуты? Сэр, стандартный протокол Содружества дает на полный спектральный анализ двенадцать минут. Это физический предел вычислительной мощности без риска потери данных.

Адмирал подошел к столу, его длинные пальцы в черных перчатках едва заметно коснулись дурацкой кружки с надписью. Жест был таким бережным, что совершенно не вязался с его образом ледяного ублюдка.

— Локос справлялась за три с половиной, — ровно ответил он. — Четыре минуты я даю вам на адаптацию к нашему оборудованию.

— Локос? — нахмурилась я. Лицо Каэра мгновенно окаменело. Вертикальные зрачки расширились, почти затопив светлую радужку тьмой.

— Старший лейтенант Локос. Мой... — он запнулся на долю секунды, словно подбирая слово, которое не обожжет ему язык. — Предыдущий аналитик этого крейсера. И стандарт, Ветрова, до которого вам придется тянуться на цыпочках.

— Я поняла, — тихо сказала я, сбитая с толку этой внезапной вспышкой подавленной ярости. — Я не Локос, сэр. Но я делаю свою работу чисто.

— Вы даже не представляете, что значит «чисто», — отрезал он, разворачиваясь к выходу. — Размещайтесь. Через двадцать минут жду вас в аналитическом блоке три-два. И ради звезд, приведите в порядок свои волосы. Они похожи на последствия ионной бури.