От Кристины пахло так невообразимо вкусно: свежим весенним разнотравьем, дикими луговыми цветами и сладким, пьянящим нектаром.

Рядом с ней было мучительно тяжело не потерять голову, не поддаться первобытному инстинкту дракона, который рвался наружу, требуя немедленно заявить свои права на женщину.

Но я держал своего зверя в стальной узде. Я боялся напугать и без того затравленную, изломанную девчонку своим напором.

Я отчаянно хотел, чтобы она сама доверилась мне. Чтобы перестала вжимать голову в плечи от каждого громкого стука и шарахаться от теней в моем доме.

Но... она не доверяла.

Пугалась, прятала глаза и упрямо не говорила всей правды. То, что её имя было ненастоящим, сразу же подтвердил тот самый рабочий контракт на крови — магия не сработала на ложь, бумага осталась пустой.

А то, как отчаянно она защищала Мираэлу, и то, как моя дочь безоговорочно тянулась к ней, лишь подтверждало, что их связывало нечто большее.

И пока я осторожно, шаг за шагом пытался во всем этом разобраться, стараясь не спугнуть Кристину, как гром среди ясного неба появилась Эра.

«Чудом воскресшая» супруга. Моя официальная истинная.

А если называть вещи своими именами — лже-истинная, созданная черным ритуалом.

Еще три года назад мой отдел не знал ничего о том, что связь можно подделать. Теперь же я искал кто и как это делает.

Но не думал, что это происходило и продолжает происходить в моей собственной семье.

И это был шанс во всем разобраться. Мне нужно было время, и это же время нужно было моей паре, чтобы успокоиться, почувствовать себя в безопасности рядом со мной.

Я продолжал наблюдать, важно было понять, чувствует ли Кристина нашу связь или только Источник раскроет ее?

А чудесное воскрешение Эры… заставило менять планы. И я не мог посвятить Кристину во все.

Наводнил свой особняк слугами, лакеями и каждый из этих людей работали в тайной канцелярии. Даже флористы и швеи – все были спецагентами.

И только Эра и ее две служанки были не из их числа.

Мои слуги продолжали сбор сведений и охрану Мираэлы и Кристины.

От бывшей супруги совершенно не пахло тем дурманящим ароматом луговых трав и цветов, который сводил меня с ума при каждом вдохе рядом с Кристиной.

От Эры всегда исходил лишь тяжелый, обжигающий горечью запах полыни.

Я должен был во всем досконально разобраться, распутать этот грязный клубок до самого конца, не оставив врагам ни единого шанса.

Но больше всего на свете в этот момент я хотел лишь одного — чтобы Кристина, глядя на меня сейчас своими огромными глазами, наконец поняла, что я не палач. Что я её защита. И доверилась мне.

Я тяжело выдохнул, заставляя себя оставаться на месте, и перевел взгляд на седоволосую девушку. Кира подняла руки.

А потом мне пришлось сжать подлокотники кресла, потому что, когда ее холодные пальцы коснулись моих висков, у меня перед глазами заплясали картинки.

Внутри от них всё скручивало.

Мое сознание разорвало на части. Реальность кабинета померкла, под воспоминаниями Эры.

Ментальная магия Киры, безжалостная и точная, транслировала мне правду, вбивая её в мой мозг раскаленными гвоздями.

Мое зрение сфокусировалось, но это были не мои глаза. Я смотрел на мир сквозь призму чужого восприятия. Сквозь призму восприятия Эры.

Передо мной возвышался массивный каменный алтарь. И на этом алтаре лежала моя дочь. Моя маленькая Мираэла. Она отчаянно, надрывно плакала, суча крошечными ножками по холодному камню, её личико было красным от первобытного ужаса.

Мой внутренний зверь взревел так, что, казалось, у меня лопнут барабанные перепонки.

В реальности я с такой нечеловеческой силой впился в кресло, что толстое, мореное дерево затрещало.

Подлокотники, не выдержав ярости дракона, со хрустом начали ломаться, крошиться под моими мгновенно удлинившимися когтями, превращаясь в щепки и труху.

Тени в кабинете взбесились, они заметались по стенам, воя в унисон со своим хозяином.

Я смотрел на своего плачущего ребенка глазами Эры. И я не чувствовал в её душе ни капли материнской любви. Ни грамма жалости. Только холодный, фанатичный расчет и жгучую, ядовитую ненависть ко мне.

«Пусть Кейган Блэквут умрёт!» — этот крик, полный сумасшедшего триумфа, вырвался из её горла.

Она не была жертвой. На них никто не нападал. Всё это было грандиозным, чудовищным спектаклем. Смерть, похищение, плен — всё это было спланировано этой сумасшедшей ведьмой и её проклятым Ковеном с самого начала.

Она вынашивала моего ребенка только как инструмент, как идеальную, абсолютную жертву.

Жертву, чья невинная кровь, пролитая на алтаре, должна была пробить мою защиту и убить меня.

Рука Эры, сжимающая кривой обсидиановый клинок, взмыла вверх. Лезвие хищно блеснуло в свете магических факелов. Она целилась прямо в крошечное, бьющееся сердечко моей дочери.