Она отлично знала, что именно этой работой мастер Бабак расплатился за её освобождение из гарема эмира, но раньше думала, что статую получил кто-то из эмирских слуг, а оказалось, что получателем вознаграждения был Феликс. Статуя была очень красивая и богато украшенная, поэтому тот факт, что собственник запихнул её в какой-то тёмный угол и даже прикрыл занавеской, не мог не вызвать удивления. Впрочем, было в этом произведении искусства что-то неправильное, и эту фальшь Нилуфар инстинктивно уловила ещё тогда, когда наблюдала за работой отца.

На тех эскизах, с которых мастер лепил свою статую, несомненно была изображена именно эта девушка. Черты лица, форма тела, поза и даже расцветка платья были переданы безукоризненно, но сходство было лишь внешним, а вот настроение девушки с птицей на рисунках разительно отличалось от его воплощения в металле. В нарисованной девушке чувствовалась внутренняя борьба и какой-то душевный надрыв, которого совсем не было в статуе.

– Как же она похожа на Майю, – изумилась строгая ценительница прекрасного, но тут же покачала головой, как бы опровергая собственный вывод. Сходство действительно имело место, но опять же только внешнее. Зато с нарисованной девушкой у Майи действительно было много общего. Она тоже куда-то рвалась и страдала из-за невозможности осуществить свою мечту. – Как же ты мог так ошибиться, папа? – озадаченно пробормотала Нилуфар. – Почему ты не увидел, что твоя статуя – это обман? Или всё дело в том, что ложь заключалась в оригинале, и ты просто её обнажил?

Нилуфар вгляделась в лицо радостно улыбавшейся бронзовой девушки и снова отрицательно покачала головой. Только сейчас ей стало понятно, что этот страстный порыв взлететь в небеса вслед за белой птицей был всего лишь самообманом. То, чего девушка действительно желала, находилось на грешной земле, и в глубине души она это понимала, но то ли не могла этого получить, то ли просто неверно проинтерпретировала свой порыв. Так или иначе, она предпочла не бороться за свою мечту, а подменить её глупой сказкой о безбрежных небесах и свободном птичьем полёте.

– А вдруг Майя тоже подменяет истинную цель мнимой, как и та девушка, которую воплотила в металле рука неизвестного мастера? – пришло на ум Нилуфар.

Додумать эту мысль она не успела, потому что из прихожей раздался противный дребезжащий звук входного звонка. В Задракарте для сей цели использовали колокольчики, издававшие мелодичный звон, но в колдовском городе всё было фальшивым, даже звуки. Поначалу нелегальная квартирантка хотела тупо проигнорировать визитёра, но тот оказался настырным и продолжил трезвонить, словно вознамерился переполошит весь дом. Во избежание скандала лучше было открыть дверь. Нилуфар проследовала в прихожую и повернула щеколду замка. За дверью стояла Майя. Девушка стремительно переступила порог и сходу повисла на шее растерявшейся подруги.

– Прости меня, – голос Майи дрожал от нервного напряжения, да и вся она словно вибрировала как натянутая струна. – Я не хотела, просто испугалась.

– Всё хорошо, – Нилуфар обняла подругу и успокаивающе погладила её по голове. – Я знаю, что ты не хотела меня столкнуть. Я бы тоже не смогла причинить тебе вред. Мы ведь с тобой две половинки одной души.

Майя молчала почти минуту, как бы прислушиваясь к своим ощущениям. Постепенно надежда, горевшая в её взгляде стушевалась, а потом вообще сменилась растерянностью.

– Я думала, мне станет легче, если ты меня простишь, – она словно говорила сама с собой. – Неужели это теперь навсегда? Мне так плохо, Нилуфар, я ведь едва ни стала убийцей. А ты правда меня простила или только притворяешься?

– Тут нечего прощать, это была глупая ошибка, – несостоявшаяся жертва решительно взяла за плечи несостоявшуюся убийцу и пристально посмотрела ей в глаза. – Моя ошибка, – уточнила она.

– Тогда я вообще не понимаю, что со мной происходит, – Майя жалобно всхлипнула. – От меня словно осталась одна пустая оболочка, а внутри пустота.

– Значит, ты тоже это почувствовала, – в голосе Нилуфар послышалось удивление. – Хотя чему я удивляюсь? Наверное, любовь к этому мужчине жила в каждой частичке души его возлюбленной, и когда её душа раскололась, то любовь досталась обеим половинкам.

– Ты правда веришь в то, что мы с тобой две половинки одной души? – голос Майю явно не слушался, и ей только с видимым усилием удалось сохранить невозмутимость.

– Мне не нужно верить, я это точно знаю, – заверила подругу Нилуфар. – Великая Мать снизошла до своей недостойной слуги и открыла мне эту тайну. Мы с тобой любим одного и того же мужчину, потому что любили его, когда были одним целым.

– Наверное, ты права, Вран мне не безразличен, – Майя попыталась напялить на себя привычную маску завзятого циника, но маска не продержалась и пары секунд, а потом в глазах девушки снова заблестели слёзы. – Но разве любовь – это болезнь? – она жалобно всхлипнула. – Отчего же мне так плохо? Думаешь, я просто ревную? Но тогда я бы, наверное, злилась, а мне хочется лечь и умереть.

– Знаю, сестра, – тихо вздохнула Нилуфар, – потому что чувствую то же самое, что и ты. Но любовь тут ни при чём, просто в глубине души мы обе чувствуем, что его больше нет.