И снова к началу начал

Елена Райдос

И снова к началу начал

Любовь! Ты ведь знала

О нашей непрочной судьбе.

Зачем ты избрала

Такое жилище себе?

Перси Биши ШеллиПРОЛОГ

Озеро раскинулось в глубокой чаше пологих холмов. Днём оно выглядело вполне обычно и ничем не отличалось от своих собратьев, коих было немало в соседних лощинах. А вот на закате, когда косые солнечные лучи, скользя по гладкой озёрной поверхности, окрашивали его воды в терракотовый цвет, озеро сразу утрачивало сходство с природным явлением и становилось похожим на чашку с недопитым чаем, оставленную каким-то забывчивым исполином. Это сходство было тем более полным, что на дальнем склоне холма отсутствовала растительность, и в закатной подсветке белый песчаник светился как тонкий фарфор.

Нужно сказать, что сей дизайнерский изыск вовсе не был игрой природы. Просто жители города, обхватившего озеро с трёх сторон, свели под ноль весь лес на склоне, когда добывали строительный материал для своих жилищ. В эпоху своего зарождения город, который тогда был всего лишь небольшой деревенькой при довольно внушительной крепости, практически целиком был построен из дерева и песчаника. Но те времена давно прошли, на настоящий момент от крепости остались лишь развалины старинного замка, торчавшего словно часовой на самом высоком холме. А вот город, напротив, разросся подобно плесени. Правда, горожане больше не строили свои дома из природных материалов, предпочитая им более дешёвые и практичные вроде бетона и металлоконструкций.

Нужно сказать, что по сравнению с банальной городской архитектурой, развалины замка и теперь выглядели весьма впечатляюще и живописно, по крайней мере, если смотреть на них снизу, из долины, а вот вблизи сразу становилось ясно, что это была просто груда мёртвых камней. От когда-то высокой и прочной крепостной стены остался лишь едва заметный в густой траве земляной вал. Сам замок ещё держался, однако все его деревянные конструкции давно сгнили, включая перекрытия и стропила полуобвалившейся крыши. Из четырёх сторожевых башен целой осталась только одна, зато как раз та, с которой открывался прямо-таки фееричный вид на город и озеро.

Этими видами пестрели рекламные брошюрки городских турагентств. Можно сказать, что развалины крепости сделались визитной карточкой города, однако дальше красочных фоток дело не пошло. Даже экскурсии к развалинам были редкостью и не столько потому, что добраться к крепости можно было исключительно пешком по едва заметной тропинке, но в гораздо большей степени из-за того, что смотреть там было особо не на что. Чтобы наладить к развалинам действительно серьёзный туристический поток, требовалось нечто большее, чем красивый вид на озеро.

Несколько лет назад городской муниципалитет задался целью создать на базе развалин то ли музей, то ли гостиничный комплекс и даже вроде бы нашёл спонсора, готового вложиться в проект. Дело продвинулось до создания специальной комиссии, которой надлежало оценить трудозатраты и представить план реконструкции городской достопримечательности. Увы, вместо плана комиссия представила своё заключение об аварийном состоянии замкового строения и потребовала ограничить доступ экскурсантов к опасным развалинам. С тех пор вершина холма погрузилась в сонную тишину, нарушаемую лишь завыванием ветра, да щебетом птиц.

Майя облюбовала это уединённое местечко ещё в детстве, когда оказалась тут вместе с классом на экскурсии. Она устроила своё тайное убежище на открытой площадке единственной сохранившейся сторожевой башни, куда пробиралась по выщербленным каменным ступенькам винтовой лестницы, злостно игнорируя запретительные таблички и охранные решётки. Упражнение это было довольно экстремальным, но всё же не таким опасным, как можно было бы предположить из устрашающих надписей на табличках. В отличие от замка, ступени в башне были каменными, а потому пока выдерживали натиск времени.

С верхушки башни можно было охватить взглядом почти весь город, хоть составляй карту его улиц и строений. Однако Майю влекло сюда отнюдь не любопытство краеведа, она приходила на облюбованный наблюдательный пункт, чтобы насладиться весьма специфическим, но при этом естественным природным феноменом. Когда последний лучик солнца скрывался за холмами, над озером сразу начинал конденсироваться плотный туман. Ближе к ночи туманная волна накрывала город и начинала расползаться ручейками по его улицам, подобно щупальцам неизвестного науке озёрного чудовища.

Длилось это промозглое нашествие около часа, а потом туман растекался по окрестным холмам и рассеивался. Но этот час можно было с уверенностью назвать испытанием, ниспосланным горожанам за непонятно какие грехи. Улицы пустели, люди плотно закрывали окна и отсиживались по домам, спасаясь от сырости. История города не сохранила имя того чудика, которому пришла в голову экстравагантная мысль основать поселение в озёрной чаше, однако горожане до сих пор чуть ли ни каждый вечер изливали на голову сего анонима свою досаду.

Майя вовсе не была неженкой и забиралась на свою обзорную площадку отнюдь не для того, чтобы избежать нашествия тумана, а чтобы полюбоваться на сие представление с высоты. В отличие от остальных горожан ей нравилось, как преображался её родной город, когда его накрывало зыбкой сизой субстанцией туманного шлейфа. Окутанные полупрозрачной дымкой дома словно утрачивали прочность и отчётливые контуры. При небольшой доле фантазии можно было даже представить, что здания двигаются как живые. Разноцветные огоньки рекламы начинали мерцать и рассыпаться на отдельные фрагменты, утрачивая чисто утилитарное назначение и превращаясь в рои весёлых звёздочек. А свет фонарей терял контраст, и казалось, что это светится сам ночной воздух.

Не то чтобы зрелище было каким-то особенно вдохновляющим или романтичным. На самом деле у большинства горожан оно вызывало довольно депрессивные чувства. Но Майю манила вовсе не романтика, она просто хотела хоть ненадолго вернуться в свои детские сны. Когда она была маленькой, зачарованный город снился ей чуть ли не каждую ночь, и это вовсе не был её родной город. Там, за гранью дневной реальности сияло ласковое голубое солнце, а небо переливалось всеми оттенками розового и сиреневого. В зачарованном городе всё было воздушным и лёгким, и кстати, здания там двигались по-настоящему, а не потому, что их обволакивало туманом. Ещё там текли разноцветные реки прямо в воздухе, а люди, больше похожие на бестелесных ангелов, двигались плавно, словно летали, и могли даже ненадолго зависать в этих воздушных потоках.

С годами сны про зачарованный город стали посещать Майю всё реже, но от этого не утратили свою притягательную силу. Напротив, лишившись возможности каждую ночь переноситься в сказку, она стала медленно, но верно терять интерес к реальной жизни. Впервые Майе довелось увидеть картину нашествия тумана на город с высоты сторожевой башни, когда ей только-только исполнилось тринадцать, и с тех пор она буквально подсела на это зрелище, как подсаживаются на наркотик. Конечно, туманный спектакль был всего лишь жалким суррогатом её волшебных снов, но он давал Майе возможность хотя бы ненадолго улететь в свои фантазии.

Одна беда, вечером так сложно было улизнуть к развалинам крепости, да и длилось представление всего час, но мечтательнице, чтобы не утонуть в депрессии, нужна была даже такая малость. Впрочем, очень скоро Майя выяснила, что туман был не единственным средством создания иллюзии сказочного сновидения наяву. Как-то раз непогода застала мечтательницу прямо на излюбленной наблюдательной площадке. Девушка ринулась вниз по ступенькам башни, чтобы укрыться от дождя под карнизом, однако случайно бросила взгляд на город и застыла в трансе. За пеленой падающей с неба воды привычные очертания городских зданий как будто исчезали, превращаясь в призраков. Город больше ничем не напоминал самого себя, он сделался гуттаперчевым и текучим как патока. Теперь из него можно было вылепить что угодно, любую фантазию.

С того дня ненастная погода сделалась объектом страстных девичьих мечтаний, поскольку в отличие от краткосрочного сеанса туманного шоу, наслаждаться картиной тонущего в потоках воды города можно было без спешки и к тому же днём. Дожди в окрестностях озера, как правило, были затяжными, и ничто не мешало выбрать удобное время для посещения наблюдательного пункта. Это было тем более приятно, что не требовалось украдкой сбегать из дома на ночь глядя, можно было открыто отправиться на прогулку с полного одобрения родителей.

Большинство людей, проснувшись утром под шум дождя за окном, ощущают тотальное нежелание что-то делать, тем более вылезать из тёплой постельки, а вот Майя сразу чувствовала прилив бодрости, ведь ненастная погода сулила ей возможность вволю поностальгировать на её заветной башне. В первые свои дождливые визиты на обзорную площадку девушка ещё старалась как-то защититься от льющейся с неба воды, надевала плащ и резиновые сапоги, запасалась горячим чаем и сидушкой. Но потом она почувствовала, что эти защитные меры ей мешают, они словно не дают ей полностью погрузиться в иллюзию. Для того, чтобы действительно поверить в реальность зачарованного города, ей требовалось буквально раствориться в пространстве, как во сне. Ну а холод и мокрая одежда – всё это были такие мелочи, на которые даже не стоило обращать внимания.

Наверное, попадись Майя в руки местным психиатрам, те быстренько поставили бы ей неутешительный диагноз и в лучшем случае прописали убойные антидепрессанты, а в худшем – вообще отправили бы в психушку и сломали девушке жизнь. К счастью, Майе хватило ума помалкивать про свои волшебные сны и уж тем более про стрёмные попытки воспроизвести сновидения в реале. Вряд ли её скрытность была действительно обусловлена подозрениями в наличие какого-то психического расстройства, ведь помимо снов никаких других отклонений в её организме не наблюдалось, просто девушке не хотелось ни с кем делиться своей тайной. Впрочем, даже если бы Майя и обратилась за медицинской помощью, то врачи ничем не смогли бы ей помочь, ведь её сны были просто воспоминаниями, а с воспоминаниями медицина бороться пока не научилась.

Зачарованный город, являвшийся Майе в её сновидениях, действительно существовал, просто в другой реальности, которую её жители называли Аэрией. В отличие от людей, не ведавших о множественных мирах и считавших Землю единственной реальностью, аэры были отлично осведомлены о кластерной структуре нашего мира и даже научились путешествовать между реальностями. Правда, пока их туристическая активность распространялась исключительно на Землю, которую они предпочитали называть Игрой, а людей, соответственно – аватарами. Тут не было ничего оскорбительного для жителей Земли, это была просто формальная констатация того факта, что аэры путешествовали как раз для того, чтобы играть в людей.

Осуществлялись эти путешествия с помощью специальных аппаратов, носивших название симуляторов. Хотя такое название вроде бы намекало на виртуальность путешествия, но на самом деле это было не так. Аэрам приходилось натурально менять свои тела на человеческие и как бы становиться настоящими людьми во всём, кроме своей самоидентификации. Конечно, можно было бы усомниться в здравомыслии существ, готовых рисковать и терпеть всяческие неудобства ради такого своеобразного расширения кругозора и получения экзотичного для Аэрии опыта, однако сей категоричный диагноз был бы ошибочным.

Дело в том, что Игра уже давно сделалась частью жизни аэрского общества и даже служила если не в качестве предохранительного клапана, то уж точно в качестве некой отдушины, позволявшей аэрским игрокам расширить возможности для самореализации за рамки довольно жёстких законов родной реальности. Впрочем, отрицать тот факт, что авантюризм и даже своего рода безбашенность были присущи практически всем аэрам, тоже было бы неправильно. А чего ещё ждать от прирождённых игроков, если даже случившаяся в не таком уж далёком прошлом трагедия, из-за которой сотни тысяч аэров зависли в реальности Игры, не охладила игровой азарт остальных жителей Аэрии.

Со временем зависшие в Игре бедолаги потеряли память и практически превратились в людей, однако спонтанное восстановление некоторых воспоминаний было в их среде не такой уж редкостью. Многие потеряшки время от времени видели в сновидениях картины Аэрии, и Майя тут вовсе не стала исключением. Другой вопрос, что мало кому эти сны мешали жить, поскольку сновидцы воспринимали их исключительно как ночные фантазии. То, что Майя попала в эмоциональную зависимость от своих воспоминаний, было скорее каким-то противоестественным сбоем в работе аэрской психики, нежели нормой.

Девушка, разумеется, ничего не знала о своём аэрском происхождении, некому было рассказать ей правду, да и вряд ли от этой правды ей стало бы легче. Наверное, её неведение было даже своего рода милосердием. Увы, воспоминания о потерянном рае ещё не сделали счастливым ни одного изгнанника, а Майя действительно была изгнанницей, причём добровольной. В одной из своих прежних инкарнаций она предприняла попытку вернуться домой, но это не только не принесло ей радости, а напротив, буквально сломало жизнь. К счастью, очередное перевоплощение в Игре стёрло её воспоминания о том трагическом опыте. Девушка благополучно забыла о причине своего добровольного изгнания, а вот ностальгия по Аэрии отчего-то осталась.