– Мы до сих пор учимся, – улыбнулся Вит, – и нашей школой жизни стала Игра. Мы будем драться за твой мир, даже если сами люди сдадутся. Слабым позволено отступать и подчиняться, но у сильных такого варианта просто нет.

– Я же у тебя сильная, правда? – Найоли кокетливо улыбнулась.

– Сильнее всех, – искренне подтвердил Вран. – Это-то как раз меня и тревожит, – он сжал в объятьях любимую женщину, словно пытался её защитить. – Оли, пожалуйста, держись подальше от войны аэров. Тот, кто нам противостоит, скорей всего, считает себя богом. А с комплексом бога шутки плохи, потому что бог скорее уничтожит мир, который считает своим, нежели выпустит добычу из рук.

– Я ему не позволю, – самоуверенно заявила новоявленная защитница Земли.

Глава 22

Майя застыла перед статуей девушки с птицей, словно сама превратилась в статую. Именно такого эффекта и ожидал Феликс, когда, не удержавшись от соблазна похвастаться, решил продемонстрировать свой гостье произведение мастера Бабака. Вообще-то, изначально он вообще не собирался приводить девушку в свою квартиру. Приглашение Майи было вынужденной мерой. Как Феликс и предполагал, обстановка его жилища оказала на Нилуфар весьма шокирующий эффект. Привычные современному человеку гаджеты представлялись жительнице средневековой Задракарты не иначе как колдовскими артефактами, и щелчок выключателя вызывал не меньшую панику, чем могло бы вызвать, например, извержение вулкана.

В такой обстановке ожидать, что мамочка возьмёт на себя ответственность за младенца и станет за ним ухаживать как ни в чём ни бывало, было наивно уже само по себе, однако последний добивающий удар по психике Нилуфар нанёс всё-таки сам младенец. Поскольку Арокану явно не улыбалось барахтаться в мокрых пелёнках под жалобное урчание в пустом желудке, он решил взять миссию по вразумлению шокированной няньки в собственные маленькие ручонки, однако явно не рассчитал эффект от своих непродуманных действий. Вместо того, чтобы просто орать благим матом, призывая Нилуфар одуматься и приступить к своим непосредственным обязанностям, аэрский сталкер тупо начал её строить, причём с использованием нецензурной лексики.

Услышав, как её любимый малыш басом кроет свою нерадивую мамашу отборными ругательствами, несчастная женщина просто грохнулась в обморок. Очнулась она довольно быстро, но после столь шокирующей сцены о том, чтобы покормить и перепеленать Дарьюша, даже не могло быть и речи. Нилуфар тупо забилась в самый тёмный угол феликсовой квартиры и на дверь в детскую боялась даже посмотреть, не говоря уж о том, чтобы туда войти.

Наверное, если бы перед Феликсом не стояла задача срочно отчитаться о выполнении задания перед Ефремом, он бы просто проигнорировал истерику средневековой дикарки и позволил её материнскому инстинкту взять верх над страхом естественным путём. К сожалению, его работодатель очень чётко обозначил сроки и приоритетный статус задания по эвакуации аэрского сталкера, а поскольку Ефрем вовсе не был склонен прощать нерадивость своим работникам, злить его было чревато непредвиденными, однако определённо неприятными последствиями.

Но как оставить беспомощного младенца наедине с обезумевшей от ужаса паникёршей? Она ведь, наверняка, решила, что в её любимого Дарьюша вселился демон, и никто не смог бы предсказать, что сделает внучка могущественной ведьмы, чтобы изгнать злого духа из тельца ребёнка. Похитителю ничего другого не оставалось, как обратиться за помощью к Майе, которая, во-первых, знала историю Арокана, а во-вторых, уже имела опыт ухода за ребёнком, поскольку помогала своей подруге, когда жила в Задракарте. Вот так Майя и оказалась в квартире Феликса.

– Эта девушка с птицей странно на меня похожа, – заметила приглашённая нянька, разглядывая статую мастера Бабака. – Её действительно лепили с меня?

– Нет, это копия с какой-то древней статуи, поднятой с затонувшего корабля, причём не очень удачная копия, – Феликс недовольно поморщился. – Оригинал находится в собственности принца Бейры. Это регион современной Португалии, если ты не в курсе. Мастер Бабак очень точно скопировал статую, но отчего-то не смог передать тот эмоциональный заряд, который, собственно, и оживлял оригинал. Если честно, он только всё испортил. Я храню эту фальшивку лишь затем, чтобы она напоминала мне о настоящей девушке с птицей, но теперь мне больше не требуется напоминаний. Хочешь, подарю её тебе?

– А почему твоё отношение изменилось? – настороженно поинтересовалась Майя. – Это связано со мной?

– Да, милая, ты являешься носителем той же тайны, которая вдохновила автора оригинала, – Феликс не стал юлить, поскольку надеялся, что его откровенность спровоцирует ответную откровенность Майи. – В тебе живёт такое же страстное желание, что и в оригинальной статуе, и одновременно понимание его несбыточности.

– Это ты про мою мечту вернуться в Аэрию? – в голосе Майи явственно прозвучала неуверенность. – А почему ты считаешь её несбыточной?