Вит не стал тормошить погрузившегося в транс артанца, он на всякий случай пощупал пульс у второй покойницы и, убедившись, что реанимация тут не поможет, вышел на балкон, чтобы не мешать хозяину квартиры предаваться горю. Картинка, представшая его взору, оказалась не менее апокалиптичной, чем сцена в гостиной. Откуда-то со стороны закатного зарева подобно громадной волне на город наползал плотный серый туман. Это было похоже на нападение какого-то мифического чудовища. Хищные туманные щупальца окружили беззащитные городские строения и принялись просачиваться по улицам к центру города. Вскоре внизу уже колыхалось сплошное серое море, в котором с трудом угадывались контуры домов, а автомобили можно было различить только по свету фар и габаритных огней.

Вит немного полюбовался экзотичным природным явлением и вернулся в гостиную. Тут ничего не изменилось. Феликс по-прежнему сидел на ковре и баюкал мёртвую девушку, словно пытался сам себя убедить в том, что она просто спит. Его взгляд буквально приклеился к лицу Майи, но было не похоже, чтобы оглушённый горем артанец вообще был способен в тот момент что-то видеть из-за раздиравшей его душу боли. По идее, нужно было оставить страдальца в покое и дать ему время прийти в себя, вот только времени у дезертира с королевского фронта как раз и не было. Ему нужно было вернуться в Сканию до наступления ночи, а транспортное средство явно было не в лучшей форме.

Конечно, имелась ненулевая вероятность того, что Найоли обеспокоится отсутствием своего мужчины и придёт на помощь, но Вит не слишком-то рассчитывал на такой сценарий. И дело было даже не в том, что Найоли пока толком не овладела навыками трансгрессии в теле носителя, просто в последнее время она практически не бывала в королевском замке. Трудно сказать, как уж так случилось, что профессиональная ведьма, никогда не имевшая детей, вдруг страстно увлеклась сиротским приютом, слепленным буквально на коленке специально для Лотты. Но факт оставался фактом, Найоли теперь целыми днями пропадала в женском монастыре Лунда и возвращалась домой только глубокой ночью, да и то не каждый день. Она частенько оставалась ночевать в приюте, если кто-то из детей болел.

Нет, на помощь потусторонних сил Виту точно рассчитывать не стоило, нужно было попробовать реанимировать Феликса. Аптечку аэр не нашёл, зато на кухне обнаружилось довольно много всякой-всячины, вроде чая, кофе и горячительных напитков. Прикинув, что ему сейчас вряд ли удастся заставить артанца попить чайку, Вит залез в бар и принялся изучать этикетки на бутылках. Выбрав напиток исключительно по принципу максимального содержания алкоголя, он прихватил бокал и направился к пациенту, дабы привести его в чувство и заставить немного поработать.

Увы, его циничному плану не суждено было реализоваться, потому что буквально на пороге гостиной непутёвого реаниматора остановила пуля, угодившая ему прямо в сердце. Из-за глушителя сухой щелчок пистолетного выстрела был таким тихим и невыразительным, что его можно было бы принять за хлопок в ладоши. Даже звон разбившегося бокала, выпавшего из руки жертвы покушения, был гораздо громче. От резкой боли в глазах Вита потемнело, однако, прежде чем отключиться, он всё же успел разглядеть фигуру незнакомого мужика с пистолетом в руке, склонившегося над бесчувственным телом Феликса.

Глава 32

Сознание никак не желало возвращаться. Впрочем, это было даже к лучшему. Бодрствование несло в себе лишь боль и ощущение невосполнимой утраты, а в полубессознательном состоянии Феликс мог существовать как бы отдельно от реальности, в которой больше не было Майи. Девушка-тайна покинула его навсегда, оставив своего поклонника в полной растерянности и с острым чувством какой-то детской обиды. Нет, дело было вовсе не в том, что Майя унесла с собой в могилу тайну, которую Феликс уже привык считать частью своей коллекции, просто когда Майи не стало, все тайны мира вдруг обесценились и потускнели. Вот тут-то циничный коллекционер и осознал, как дорога́ была ему эта упрямая девчонка. Она сама, а не её тайна.

Феликс так глубоко занырнул в свой скорбный транс, что никак не отреагировал на шаги за спиной. А чего ему было опасаться в собственной запертой квартире? Возможно, на подсознательном уровне он и уловил какой-то шум, но списал его на суету своего гостя. Когда удар по голове погрузил его в беспамятство, Феликс даже не почувствовал боли, зато теперь, когда сознание начало возвращаться, именно раскалывающаяся от боли голова сделалась как бы точкой сборки его возрождающейся реальности.

Резкий противный запах ударил в мозг, и эта самая реальность наконец оформилась в некий законченный образ, включавший как память о случившемся, так и весьма болезненное ощущение своего тела. Вот только зрение отчего-то не спешило восстанавливаться, перед глазами Феликса всё ещё крутилась какая-то разноцветная муть. Попытка протереть глаза рукой, увы, успехом не увенчалась, но вовсе не из-за мышечной слабости, просто руки Феликса, как оказалось, были связаны за спиной, а сам он лежал на животе, уткнувшись лицом в ковёр.