Семейство ведьмы маг обнаружил не сразу, на первый взгляд дом вообще казался необитаемым. Однако здраво рассудив, что мавр вряд ли стал бы рисковать своей жизнью, защищая не принадлежавшую ему пустую недвижимость, Феликс отправился на поиски и вскоре наткнулся на единственную запертую дверь во внутренних покоях дома. Картинка, открывшаяся его взору диверсанта, когда его впустили внутрь, выглядела удручающе. Мастер Бабак, обмотанный окровавленными тряпками, лежал прямо на полу то ли мёртвый, то ли без сознания, а вокруг его неподвижного тела суетились две перепуганные женщины. Арокана нигде не было видно, похоже, малыша куда-то спрятали. При появлении мага глаза Нилуфар загорелись надеждой, а вот старая ведьма сразу насторожилась.

– Зачем ты явился? – Сюрейя-бина оторвалась от тела своего сына и встала между внучкой и незваным гостем.

– Я могу спасти вашего Дарьюша, – с нажимом произнёс Феликс, – перенесу его в безопасное место. К сожалению, всех спасти не получится, – он изобразил сочувствие на своей хитрой физиономии, – у меня сил не хватит.

– Не приближайся, – в голосе хозяйки дома прозвучала угроза, и пальцы её правой кисти сложилась в каком-то непонятном, но предположительно угрожающем жесте.

Нарываться на поединок с ведьмой Феликс совершенно не планировал, он вообще не был силён в боевой магии, однако и отступить не мог, поскольку невыполнение приказа Ефрема было чревато гораздо более серьёзными неприятностями, нежели даже смерть от ведьминого заклятья. Хитрец принялся лихорадочно придумывать убедительные аргументы в пользу спасения ребёнка, но тут ему на помощь пришла приёмная мамочка Арокана.

– Бабушка, что ты делаешь? – накинулась она на свою агрессивную родственницу. – Эмирские стражники никого не пощадят. Благодетель предлагает нам шанс спасти Дарьюша, а ты ему угрожаешь.

– Ему нужен не ребёнок, – Сюрейя-бина подозрительно нахмурилась, – он пришёл за тобой. Я это видела.

– Будь благоразумна, ведьма, – вклинился в спор двух женщин Феликс. – Я просто хочу помочь, но если ты отказываешься от моей помощи, то настаивать не стану. Можешь утащить всё своё семейство за собой в могилу. Ждать осталось недолго, Дамир не сможет удержать стражников.

– Пожалуйста, спаси моего мальчика, – не обращая больше внимания на застывшую в бойцовской позе бабушку, Нилуфар бросилась к куче тряпья, сложенной в дальнем углу эдаким дизайнерским изыском, и выудила из-под сего нехитрого камуфляжа спящего Арокана. Похоже, ведьма накачала его каким-то снотворным, чтобы не орал. – Забери его отсюда, – женщина доверчиво протянула ребёнка магу.

– Стой!! – от истеричного вопля ведьмы по комнате словно пронёсся ураган, обрушивая на пол развешенные по стенам ковры и гася масляные лампы. Но было поздно, Феликс ухватил за руку наивную простушку и инициировал трансгрессию.

Глава 21

Для королевской опочивальни эта кургузая комнатёнка выглядела откровенным издевательством. Одного взгляда на облезлые стены, нарочито небрежно завешенные не менее облезлыми гардинами, было достаточно, чтобы понять, что королева-мать находится в резиденции регента Гельсингаланда на птичьих правах. Найоли прошлась по периметру апартаментов, изучая обстановку, и брезгливо поморщилась при виде комков пыли, скопившейся в углах комнаты и зарослей плесени, обосновавшейся на потолке как у себя дома.

Бо́льшую часть опочивальни занимал громоздкий, но при этом какой-то хлипкий деревянный шкаф. При монументальных размерах сего предмета интерьера смотрелся он совершенно неуместно, особенно, учитывая, что в его утробе боязливо прятались всего два жалких платья. Найоли скользнула взглядом по сим непритязательным туалетам Лотты и снова не удержалась от презрительной гримасы. Платья гораздо больше подошли бы престарелой служанке, нежели молодой королеве. Тёмная и какая-то блёклая расцветка, мешковатый покрой и никаких тебе украшений в виде хотя бы жалких кружев или оборочек.

Вторым по величине элементом мебели был массивный комод, бездарно маскировавшийся под туалетный столик. На его необъятной столешнице совершенно терялись несколько флакончиков мутного стекла и крохотное, халтурно отполированное медное зеркало. Оставалось только гадать, как Лотта умудрялась разглядеть своё отражение на его исцарапанной корявой поверхности. Узкая кровать, застеленная грубым покрывалом, едва втиснулась между шкафом и комодом. Она годилась скорее для непритязательного, привыкшего к суровым военным походам хирдмана, нежели для изнеженной женщины. И уж точно никто бы не заподозрил сие сооружение в способности служить супружеским ложем. Было очевидно, что Лотта коротала свои ночи в одиночестве.