Переводя взгляд с одного на другого, я старалась напрячь память, чтобы уловить смысл разговора.

- Достаточно, — ответил Дроу, посмотрев на стену, где я отмечала дни, проведённые в этом мире. — Она вычеркивает каждый день, когда шаман проводил ритуал.

- Значит не так глупа как ты считаешь. — Девушка нахмурилась, пристально разглядывая меня. — Почему ты молчишь? Я слышала, ты издаешь звуки. И уж точно не глухая. В чем дело?

Конечно, все её слова отразились в моей голове лишь вольным переводом, поэтому я не могу ручаться за их абсолютную точность. Но, думаю, я научилась понимать сказанное вполне сносно. Однако понимать и говорить – это совсем разные вещи. За месяцы молчания я, кажется, разучилась разговаривать вовсе. При попадании в этот мир во мне что-то словно надломилось – после пережитого ужаса я не могла заставить себя говорить даже короткими фразами.

Пожав плечами, отвернулась от решеток. Время завтрака. Но мысль о подъеме на поверхность вызывала лишь нежелание. Мои лингвистические "успехи" не ограничились пониманием речи дроу и второй пленницы. Теперь я улавливала и часть слов берсерков. Их оскорбления и мерзкие фантазии стали неотъемлемой частью моего дня. Как бы я ни пыталась отмахнуться от них, спокойствие ускользало. Непонятно, почему они до сих пор не тронули меня, но каждый новый рассвет в их обществе лишь множил мои страхи.

Несмотря на тяжёлый, удушливый воздух, солнечные лучи дарили желанное тепло. Не знаю, как дроу, но я без солнца просто зачахла бы – немыслимо жить в темнице, лишённой света. Поэтому, пока путь к кухне не освободился, я бродила вдоль шатров, жадно впитывая солнце и его тепло. Затем спустилась к скалистому ручью, что бежал неподалёку от пещеры, и ополоснула лицо, шею и руки в ледяной воде. Контраст температур перехватил дыхание. Увы, этот ручей был моей единственной отдушиной в вопросах гигиены. И именно благодаря ему я смогла узнать, как выглядит моё новое тело.

На первый взгляд, в девушке не было ничего особенного: средний рост, среднее телосложение, лицо приятное, но незапоминающееся, длинные, слегка вьющиеся волосы. Из-за жары они выглядели как гнездо – просто объёмное нечто, без приятных кудряшек-пружинок, как это обычно бывает у тех, кого природа наградила вьющимися волосами. Но чего ещё ждать без элементарного шампуня или хотя бы расчёски?

Здесь, в отдалении, скрытая от любопытных глаз берсерков, я могла позволить себе немного обнажиться, создавая иллюзию чистоты. О шампуне или гребне оставалось только мечтать. Поэтому я посыпала корни волос пеплом, смывала его водой из ручья, сушила под солнцем и заплетала в тугую косу. В глубине души теплилась надежда, что однажды условия изменятся к лучшему. Иначе скоро придётся просто отрезать спутанные колтуны.

Позавтракав, я по привычке взяла порцию для Дроу и направилась в пещеру. Но, спустившись, меня осенило: теперь кормить нужно двоих. Что ж, придётся раздобыть ещё одну тарелку.

Привычным движением я подошла к клетке с девушкой, просунула сквозь прутья тарелку и выжидательно посмотрела на пленницу, которая не спешила подходить.

- Она нас кормит? — Озадаченно спросила девушка у Дроу.

- Да. Говорю же, недалёкого ума. Не знаю, куда смотрят берсерки, почему позволяют.- Не проще было бы свернуть ей шею?

Что? Я с изумлением уставилась на девушку, которую собиралась накормить. И это благодарность? Вот почему меня так часто ругал Дроу. Что за мир такой? Хотя я сама виновата. Если уж кого-то заперли в клетке, а не посадили, как меня, на цепь, значит, были причины.

– Найти человечку с чистой кровью не так уж сложно. Вопрос в другом: рискнёт ли другая нас кормить? И вообще, окажется ли она рядом, а не будет заперта в шатре шамана? – Дроу устало вздохнул, прикрыв глаза. – До ночи кровавой луны ещё много времени. Может, успеем что-то придумать, чтобы сбежать до ритуала. В крайнем случае убьём человечку, отсрочив собственную смерть.

– Наша смерть не так страшна, я бы на месте человечки повесилась на этой самой цепи. Жертва на алтаре Берсерков — участь, которой не пожелаешь никому. Мы умрем быстро. Она — медленно и мучительно. – Девушка с какой-то странной жалостью посмотрела на меня, и от её взгляда по коже пробежал мороз.

После нескольких месяцев тишины, первой произнесенной мной фразой оказалось ругательство, позаимствованное из лексикона Дроу. Слова, некогда вырвавшиеся из него в неистовой ярости, теперь беспрерывно слетали с моих губ. Удивительно, как чётко и точно я могла воспроизводить эти запомненные выражения и интонации.

– Она разговаривает! – Дроу вплотную подошёл к клетке, с любопытством разглядывая меня. – Почему ты говоришь на языке Дроу и на общем одновременно?

– Для чего мы здесь? – Спросила я онемевшими губами. - Я говорю на двух языках?

– Верно. – Он продолжал смотреть на меня, словно на диковинку. – Плохо проговариваешь слоги, неверно ставишь окончания и, кажется, используешь артикли из языка берсерков.