Моя огромная футболка, в которой она спала, предательски задралась почти до самой груди. Джинсы она, естественно, сняла, как только я вчера выключил свет, оставшись в одних трусиках. Черных, лаконичных, идеально сидящих на её бедрах.

Взгляд сам собой скользнул по длинным стройным ногам, по плоскому животу, который мерно поднимался и опускался при дыхании, по тонкой полоске кожи, выглядывающей из-под резинки белья.

Мой организм, который и так находился в состоянии перманентного стресса, среагировал мгновенно. Член налился тяжестью, упираясь в спортивные штаны.

— Твою мать, — беззвучно выругался я, отворачиваясь к потолку и считая до десяти. Не помогло.

Я снова посмотрел на неё. Протянул руку и аккуратно убрал непослушную прядь темных волос, прилипшую к её щеке. Кожа была горячей и бархатной.

— Кира, — позвал я тихо.

Ноль реакции. Только нос сморщила.

— Мелкая, вставай. Нам пора.

Она что-то пробурчала во сне и отвернулась к стене, подставляя мне спину и, соответственно, тот самый вид, от которого у меня пересохло в горле.

Я вздохнул. Терпение лопалось, как мыльный пузырь.

Я наклонился к ней, опираясь рукой о матрас рядом с её плечом. Её запах ударил в ноздри — теплый, сонный, родной. Не удержавшись, я склонился ниже и, вместо того чтобы потрясти её за плечо, просто коснулся губами её губ.

Легко. Невесомо. Чмокнул.

Эффект был мгновенным.

Кира распахнула глаза. В них плескался такой неподдельный ужас, словно я её не поцеловал, а облил ледяной водой. Она дернулась, врезалась спиной мне в живот и уставилась на меня расширенными зрачками.

— Доброе утро, — сказал я, не отстраняясь, нависая над ней.

— Ты… ты чего? — испуганно выдохнула она, моргая.

Я усмехнулся, глядя на её растерянную мордашку.

— Так будят любимых, — напомнил я ей вчерашнюю легенду. — Разве не этого ты хотела? «Счастливая жизнь», все дела.

Кира опустила глаза вниз, осознала, в каком виде она передо мной лежит — футболка задрана, ноги голые, — и залилась краской так, что даже уши полыхнули.

Она судорожно схватила одеяло и натянула его до самого подбородка, превращаясь в кокон.

— Предупреждать надо! — возмутилась она, сверкая глазами из своего укрытия.

— О чем? О том, что я собираюсь тебя разбудить? Или о том, что у меня зрение стопроцентное?

Она прищурилась, оценивающе глядя на меня, а потом её взгляд скользнул ниже, на мои штаны, где утренняя проблема была более чем очевидна.

— Ты извращенец? — спросила она с подозрением, но в уголках губ уже пряталась улыбка.

— Я здоровый мужчина, Кира. Который проснулся рядом с красивой девушкой без штанов. Скажи спасибо, что я тебя просто поцеловал, а не воспользовался твоей беспомощностью.

— Ой, герой нашелся, — фыркнула она, но одеяло не отпустила. — Отвернись. Мне одеться надо.

— Я там уже все видел, — бросил, направляясь к двери. — И у холодильника, и сейчас. Так что не строй из себя монашку.

— Рома! — в мою спину полетела подушка.

Я ловко увернулся, поймал снаряд одной рукой и кинул обратно.

— Пять минут на сборы, звезда. Или уеду без тебя.

— Ну куда вы на голодный желудок? — всплеснула руками мама, преграждая нам путь к машине своим телом и ароматом свежей выпечки. — Даже кошки натощак из дома не выходят!

— Мам, мы опаздываем, — взмолился я, закидывая сумку Киры в багажник. — Правда. У нас… запись. Время.

— Дела у прокурора, — отрезала она, игнорируя мои попытки открыть водительскую дверь. — А у нормальных людей завтрак. Я блинов напекла! С творогом, с мясом, с яблоками! Тоненькие, кружевные!

И пока она это говорила, её рука, вооруженная свернутым в трубочку блином, ловко метнулась к лицу Киры.

— А ну-ка, деточка, открой ротик. Ам!

Я ожидал, что Кира вежливо откажется или смутится. Но моя «мелкая» с готовностью птенца распахнула рот и откусила половину блина прямо с маминой руки. Она жевала с таким неподдельным, почти детским восторгом, что у меня даже злость на задержку пропала.

— М-м-м! — промычала она с набитым ртом, показывая большой палец. Щёки у неё раздулись, как у хомяка, а в глазах светилось счастье.

— Вкусно? Конечно, вкусно, — приговаривала мама, уже засовывая ей второй кусок, пока Кира не успела проглотить первый. — Творог домашний, жирненький, у Петровны с утра взяла. Кушай, кушай, тебе силы нужны. А то ветром сдует мою красавицу.