Брат смотрел на меня пару секунд, а потом его губы растянулись в улыбке.

— Ты у меня золотая, мелкая. Хоть и язва.

— Я знаю, — я взяла сумочку. — Список продуктов скину в вотсап. И уберись в квартире, а то у тебя там носки, наверное, уже свою цивилизацию создали.

Весь оставшийся день я провела в какой-то лихорадочной суете, которая была мне сейчас необходима как воздух. Супермаркет, выбор лучших помидоров, поиск идеальных яблок для пирога.

Я стояла у плиты, взбивая яйца с сахаром, и убеждала себя, что делаю это исключительно ради Егора. Ну и ради гостеприимства.

Просто хотела, чтобы всё было идеально. Чтобы он увидел не «бедную больную девочку», а красивую, взрослую девушку, которая умеет готовить, водит машину и вообще — в полном порядке.

— Никакой драмы, Кира, — сказала я своему отражению в темном окне кухни. — Ты просто рада видеть старого друга. Ты накормишь его ужином, посмеешься над его американским акцентом и пойдешь спать.

Но когда я ложилась в постель, сердце предательски колотилось. И я знала, что это не аритмия.

Рейс Нью-Йорк — Москва вымотал меня так, будто я отстоял пять раундов против Хабиба. Смена часовых поясов, гул турбин и десять часов в жестяной банке на высоте десяти тысяч метров.

Хотя, стоит признать, полет прошел не так уж и скучно.

— Ром, ну подожди! У меня каблук застрял!

Я закатил глаза, но притормозил, позволяя блондинке — кажется, ее звали Катя? Или Кристина? — догнать меня. Она повисла на моем локте, прижимаясь всем телом, как делала это последние три часа полета.

Мы познакомились еще на посадке. Слово за слово, пара коктейлей, многозначительные взгляды… А потом был тесный туалет бизнес-класса, где мы умудрились запереться вдвоем. Было тесно, неудобно, турбулентность швыряла нас от стены к стене, но адреналин сделал свое дело. Это был быстрый, животный сброс напряжения. Никаких чувств, чистая физиология.

Теперь же она считала своим долгом висеть на мне до самого выхода, очевидно, полагая, что секс в туалете — это начало большой и чистой любви.

— Ты такой сильный, — проворковала она, поглаживая мой бицепс через куртку. — Может, поедем к тебе? Или ко мне? Я живу в центре…

Я поморщился. Меньше всего мне сейчас хотелось продолжения банкета. Мне хотелось увидеть Егора, сожрать кусок нормального мяса и упасть спать.

— У меня встреча, — коротко бросил я, высматривая в толпе встречающих знакомое лицо. — Меня друг ждет.

— Ой, ну друг подождет! Или возьми меня с собой. Я классная, я впишусь в любую компанию.

Я промолчал, продолжая сканировать зал прилета. Народу была тьма. Таксисты, родственники с цветами, таблички с именами…

И тут я увидел его.

Егор возвышался над толпой, как маяк. Широченный, в черной кожанке, с неизменной ухмылкой на лице. Мой брат. Моя стена. Я почувствовал, как расплываюсь в улыбке. Три года, черт возьми.

Я уже поднял руку, чтобы махнуть ему, но тут мой взгляд скользнул чуть в сторону. И замер.

Рядом с Егором стояла женщина.

Нет, не так. Рядом с ним стояла Женщина.

Высокая, статная брюнетка в бежевом пальто, небрежно наброшенном на плечи. Под пальто угадывалось что-то облегающее, подчеркивающее фигуру, от которой у любого нормального мужика пересохло бы в горле. Длинные темные волосы волнами спадали на спину, блестя в свете ламп аэропорта. Она стояла вполоборота, что-то говоря Егору, и даже на расстоянии я видел этот профиль — точеный, гордый, аристократичный.

Первая мысль была: «Егор расстался с Соней и подцепил какую-то топ-модель?»

Вторая: «Где он нашел такую королеву?»

Мы приближались. Женщина повернула голову в нашу сторону, и я, наконец, увидел ее лицо анфас.

Огромные серые глаза. Пухлые губы. И тот самый взгляд — чуть насмешливый, умный, пронизывающий насквозь.

Меня словно кувалдой по лбу ударили. Я споткнулся на ровном месте, едва не уронив сумку.

— Да ладно… — выдохнул я, останавливаясь как вкопанный посреди потока людей.

Это была Кира.

В моей голове произошел сбой системы. Файл «Кира.jpeg» выдавал ошибку.

В моей памяти она осталась шестнадцатилетней пигалицей. Угловатой, худой, в дурацких шортах, с книжкой в руках и острым языком. Да, у нее уже тогда проклевывалась фигура, но это был ребенок. «Мелкая».