— Егор будет в ярости. В бешенстве. Он считает, что тебе нужно лежать в кровати и пить кефир, а не по подиуму скакать. Если он узнает, что я тебе помог в это влезть — он меня точно закопает.

Кира выпрямилась. Её лицо стало жестким, взрослым.

— Мне плевать, что скажет Егор, — чеканя каждое слово, произнесла она. — Сам сказал: я уже не ребенок. Мне девятнадцать, Ром и я могу делать то, что хочу. И работать там, где захочу.

Я усмехнулся. В этой девчонке был стержень. И этот стержень мне чертовски нравился.

— Ладно, бунтарка, — я поднялся с пола и протянул ей руку. — Вставай. Завтра начнем делать из тебя звезду. А сейчас — спать. Режим никто не отменял.

Кира

Студия находилась в старом кирпичном здании бывшей фабрики, где-то в лабиринтах переулков Китай-города. Лифт не работал, и мы поднимались на пятый этаж пешком. Я старалась дышать носом, чтобы Рома не заметил, как у меня сбилось дыхание уже на третьем пролете. Мое сердце предательски колотилось, напоминая, что я тут не совсем легально. Не в смысле закона, а в смысле законов физиологии.

— Живая? — Рома остановился на площадке, окинув меня критическим взглядом.

— Живее всех живых, — соврала я, поправляя лямку топа. — Просто экономлю кислород перед стартом.

Он хмыкнул, но руку все же под локоть подставил, помогая преодолеть последние ступени.

За тяжелой металлической дверью открылся другой мир. Огромный лофт, залитый слепящим белым светом софтбоксов. Громкая, ритмичная музыка, от которой вибрировал пол. Запах лака для волос, горячей пыли от прожекторов и дешевого кофе.

И девушки. Много девушек.

Они сидели вдоль стен, уткнувшись в телефоны. Высокие, нереально худые, с лицами, стертыми влажными салфетками до состояния чистого холста. Глядя на их острые коленки и ключицы, о которые можно было порезаться, я вдруг почувствовала себя… лишней. Слишком «много» меня было для этого места. Слишком широкие бедра, слишком явная грудь, слишком живой румянец.

— Ром, — прошептала я, вцепившись в его рукав. — По-моему, мы ошиблись дверью. Тут кастинг для вешалок, а я скорее… уютное кресло.

— Отставить панику, — буркнул он мне на ухо. — Ты не кресло. Ты Феррари среди велосипедов. Выше нос.

Его уверенность действовала как транквилизатор. Рома здесь выглядел инородным телом — огромный, бородатый, в черной толстовке, он возвышался над местными субтильными фотографами и стилистами как медведь, забревший на выставку пуделей. Но именно это давало мне чувство защищенности.

К нам подошла женщина лет сорока. Короткая стрижка «пикси», массивные очки в роговой оправе, черная водолазка. Она выглядела так, словно питалась исключительно сигаретным дымом и искусством.

Это была Алиса, та самая знакомая Ромы.

— Романов! — она раскинула руки, но обнимать его не стала, только похлопала по плечу. — Сто лет, сто зим. Я думала, тебя в Америке украли для съемок в ремейке «Терминатора».

— Не договорились по гонорару, — усмехнулся Рома. — Алис, знакомься. Это Кира.

Женщина повернулась ко мне. Её взгляд за секунду трансформировался из дружелюбного в профессионально-сканирующий. Она разобрала меня на пиксели, оценила костную структуру, кожу, волосы, фигуру. Я почувствовала себя бабочкой под микроскопом.

— Хм, — выдала она, наконец. — Нестандарт.

У меня внутри всё упало.

— Совсем плохо? — спросила я, стараясь держать лицо.

— Наоборот, — Алиса хищно улыбнулась. — Сейчас в тренде «героиновый шик» уже отходит. Всем надоели скелеты. Сейчас ищут… витальность. Жизнь. А в тебе жизни — хоть отбавляй. Раздевайся.

— В смысле? — я поперхнулась.

— До белья, детка. Снепы делать будем. Никакого макияжа, волосы в хвост, каблуки снять. Хочу видеть базу.

Рома деликатно отошел к окну, делая вид, что очень заинтересован видом на кирпичную стену соседнего здания. Я зашла за ширму, стянула джинсы и футболку, оставшись в простом черном белье, которое мы купили вчера.

Когда я вышла на белый фон, меня трясло. Я привыкла прятаться за одеждой, за макияжем, за сарказмом. А здесь нужно было стоять практически голой, без защиты, под прицелом объектива.

— Встань ровно, руки по швам, пятки вместе, — командовала Алиса, настраивая камеру. — Не улыбайся. Смотри сквозь меня. Повернись. Профиль. Спина. Волосы собери.

Затвор камеры щелкал, как кнут.

— Зажата, — констатировала Алиса, опуская фотоаппарат. — Ты как деревянная, Кира. Чего боишься? Я не кусаюсь.

— Я не боюсь, — огрызнулась я. — Просто непривычно.